Как сбили Пауэрса

                                        (Часть 3)                                              
        Однако Френсис Пауэрc шел, что называется, на ощупь. И когда на аэродроме в Пешаваре провожающий его полковник Вильям Шелтон, напутствуя, говорил, что у Советов нет высотных ракет, он лукавил или не обладал необходимой информацией. Как мы уже знаем, к тому времени в СССР возле крупных экономических центров расставлялись зенитные ракетные комплексы С-75, способные поражать цели на высотах свыше 20.000 метров. Более того, на тот момент в Советском Союзе имелись и высотные истребители Су-9.
         Один из пилотов Су-9 Игорь Ментюков хорошо помнит то время. Ему, одному из самых подготовленных летчиков Центра боевого применения и переучивания летного состава авиации ПВО, что находится под Муромом, в Савастлейке, могла выпасть возможность атаковать U-2 еще 9 апреля - в тот день он сидел за штурвалом самолета в Килп-Явре, на Кольском полуострове, в готовности к атаке высотной воздушной цели. Но тогда пилот U-2 не пошел через всю страну, 1 мая Френсиса Пауэрса ждали почти во всех полках ПВО, в том числе и получивших самолеты Су-9 - в Европейской части страны, в Средней Азии, Сибири. В готовности находились зенитные ракетные дивизионы с ЗРК С-75.
"В апреле шестидесятого, - рассказывал мне Игорь Ментюков, - меня бросили дежурить в Килп-Явр. В конце месяца возвращаемся домой, в Савастлейку, а мне новая задача - лететь в Новосибирск, взять там Су-9 с большой заправкой, перегнать в Барановичи (это в Белоруссии) и заступить на боевое дежурство. Там стоял истребительный полк, на его вооружении находились и Су-9. Они брали на борт 3.250 килограмм топлива. К маю шестидесятого в Новосибирске уже изготовлялись самолеты, бравшие 3.720 кг. А лишние полтонны горючего - это значительно большая дальность полета, больший рубеж перехвата. Задачу нам поставили жестко - 1 мая обязательно быть в Барановичах.
         27 апреля с напарником капитаном Анатолием Саковичем прилетели в Новосибирск, взяли пару Су-9 на заводе и назад, на Запад, поджимало время. 30 апреля мы уже в Свердловске, на аэродроме Кольцова, но там подзастряли из-за погоды. Волнуемся, до Барановичей далеко, времени же осталось всего ничего. Не выдержал -позвонил в Москву дежурному по перелетам: мол, разрешите добираться до Барановичей другим маршрутом, Однако тот дал отбой, дескать, полетите завтра.
         Утром 1 мая, примерно в начале седьмого, нас поднимают. По телфону получаю команду - "Готовность - номер один". Подумал, погода улучшилась, нас торопят. Правда, взлетел позже, направление - на Челябинск. Сразу возник вопрос: почему направили на восток? Чуть позже беспокойство усилилось. Со мной на связь вышел не КП аэродрома, а командующий авиацией армии ПВО генерал-майор авиации Юрий Вовк. "Я - "Сокол", 732-й, как меня слышите? Слушайте меня внимательно. Цель -реальная, высотная. Таранить. Приказ Москвы. Передал "Дракон".
       Пошли минуты раздумья. Серьезный значит случай, если приказ передает сам "Дракон". Отвечаю: "К тарану готов. Единственная просьба, не забыть семью и мать...".  "Все будет сделано".
         В беседе я спросил Игоря Андреевича: а другим не мог быть исход поединка?
         "Таран всегда опасен, - ответил собеседник, - а в моем положении -верная гибель. Вся загвоздка в том, что к боевому вылету я не готовился. Взлетел без ракет, а авиационных пушек на Су-9 нет. К тому же на мне не было и высотно-компенсирующего костюма, гермошлема. Во время перегонки самолетов это нам не требовалось. На высоте 20.000-21.000 метров меня в случае катапультирования разорвало бы, как воздушный шарик, на кусочки. И потом о каком-либо пессимизме говорить нет оснований - для летчика святое дело позаботиться о семье. А моя Людмила ждала ребенка, погибни я, нелегко бы ей пришлось одной с младенцем на руках. Кстати, сын родился 1 сентября шестидесятого, ровно через четыре месяца после того злополучного полета.
Иду в направлении Челябинска минут 17, а на связь никто не выходит. Подумал уже, направили и забыли. Но тут в наушниках раздалось: "Как меня слышите?" "Нормально", -отвечаю. "Следуйте этим курсом". Чуть позже: "Топливо выработал в баках?" Говорю: "Нет еще". Однако тут же последовала команда: "Бросай баки: пойдешь на таран". Сбросил баки. Команда: "Форсаж". Включил форсаж, развернул самолет на 120 градусов и разогнал его до скорости M=1,9, а может до М=2,0. Меня начали выводить на 20-километровую высоту.
         Прошло несколько минут, сообщают: "До цели 25 километров". Включил прицел, а экран в помехах. Вот незадача. После старта работал нормально, а тут... Говорю: "Прицел забит помехами, применяю визуальное обнаружение". Но и здесь сложности. У U-2 скорость 750-780 км/час, а у меня - две с лишним. Словом, не вижу цели, хоть убей. Когда до цели осталось километров 12, мне сообщили, что она начала разворот. Уже потом узнал - в этот момент она пропадает на экране РЛС. Делаю разворот за самолетом- нарушителем. Мне сообщают, что я обгоняю цель на расстоянии 8 километров, проскакиваю ее. Генерал Вовк кричит мне: "Выключай форсаж: сбавляй скорость!" "Нельзя выключать", - я тоже вскипел, поняв, что на КП не знали, как использовать и наводить Су-9. "Выключай, это приказ", - передал еще раз генерал. Чертыхнулся и выключил. И тут новый приказ: "Уходи из зоны, по вам работают!" Кричу: "Вижу". В воздухе к тому времени появились сполохи взрывов, одна вспышка чуть впереди по курсу, вторая справа. Работали зенитные ракетчики..."
           Первым огонь по самолету-нарушителю открыл зенитный ракетный дивизион, которым командовал капитан Николай Шелудько. Однако к тому времени самолет Локхид U-2 вышел из зоны поражения и стал огибать город, а потому ракеты не настигли его.
          "Разворачиваюсь, ухожу из зоны огня, - продолжает рассказ Игорь Ментюков, - а затем спрашиваю о местонахождении цели. Мне. с КП: "Цель сзади". Предпринимаю новый разворот, но чувствую, что падаю. Шел ведь без форсажа, не заметил, как скорость понизилась до 300 км/ час. Свалился на 15 тысяч метров. А с КП: "Включай форсаж". Зло опять взяло, кричу: "Надо знать, как и на каких скоростях он включается". Разогнал самолет до 450 километров, пробую включить форсаж, хотя он включается при 550 километрах. В это время загорается лампочка аварийный остаток топлива. Становится ясно - наведение сорвалось. Дают указание - тяните до Кольцова".
           А теперь вновь слово Борису Айвазяну:
          "У Игоря Ментюкова заканчивалось горючее. "Идите на посадку", -последовала команда ему, а нам -взлет.
          Взлетели. Самолет-разведчик над нами, но где? Кручу головой - вокруг никого. В те секунды заметил взрыв, и пять уходящих к земле точек. Эх, угадать бы тогда, что это был разваливающийся U-2. Я принял взрыв за самоликвидацию ракеты, понял, что зенитчики уже открыли огонь, и тут же сообщил на КП. Самолет противника, разумеется, мы не обнаружили, ведь его, как я понял, на наших глазах уничтожили ракетчики. Ну а если бы он продолжил полет, и мы увидели его? На высоту 20.000 метров (потолок у МиГа на 2-3 тысячи метров ниже) за счет динамической горки бы поднялся. Правда, за мгновение наверху увидеть самолет, прицелиться и открыть огонь - один шанс из тысячи. Однако и его пытались использовать..."
         Прервем рассказ Бориса Айвазяна и перенесемся в зенитную ракетную часть, под Свердловск.
         "Ракетчики полка восприняли приказ об уничтожении цели с волнением, - рассказывал генерал-майор в отставке Семен Панжинский, в то время начальник политического отдела.
         - Обязанности командира дивизиона, которому предстояло сыграть 1 мая главную скрипку (подполковник Иван Шишов находился на курсах переподготовки), выполнял начальник штаба майор Михаил Романович Воронов. Он из фронтовиков. Дрался с фашистами на Дону, под Курском, Варшавой...
        Самолета-нарушителя в праздник, понятно, не ждали. И Воронов, и его сослуживцы несколько расслабились. Помнится, несколько офицеров накануне были отпущены в город, к семьям, планировали выйти на первомайскую демонстрацию. Так что дивизион встретил нарушителя в неполном составе. Конечно, это несколько сказалось первоначально на атмосфере в боевом расчете, но только первоначально. Взволнованность и напряжение в ходе боевой работы прошли..."
          Координаты цели операторы станции разведки и целеуказания сержант В. Ягушкин, ефрейтор В. Некрасов, рядовой А. Хабаргин определили довольно-таки точно. Чуть позже офицер наведения старший лейтенант Эдуард Фельдблюм, операторы во главе с сержантом Валерием Шустером уже прочно "держали" противника. Цель была в зоне огня подразделения. Все ждали команды. Но в тот момент воздушная обстановка изменилась. Самолет-нарушитель взял новое направление полета, словно догадавшись о грозящей ему опасности. Черная линия курса цели на планшете обогнула тот невидимый рубеж, где возможно ее поражение огнем ракеты.
          Перед майором Вороновым, всем расчетом возникла особенно сложная ситуация. Требовалось с большой точностью определить момент пуска ракеты, иначе... Иначе самолет мог уйти. Но вот опять нарушитель "захвачен". Связь между командными пунктами дивизиона и полка надрывалась, но звучное вороновское "Цель уничтожить!" услышали все. Стартовый расчет сержанта Александра Федорова сработал безошибочно. Всплеснулось пламя, и ракета, опалив землю, стремительно пошла навстречу самолету-нарушителю.
           А потом... Потом произошла задержка. Вторая и третья ракета не сошли с направляющих. В чем дело? Поломка? Встали вопросы перед Вороновым. Тут же доклад на КП части подполковнику Сергею Гайдерову. Находившийся с ним главный инженер части майор Василий Боровцов порекомендовал: "Посмотрите на угол запрета". Случилось то, что бывает крайне редко: кабина наведения оказалась между ракетой и самолетом - у Воронова полегчало на сердце, причина задержки объективная. А тем временем первая ракета настигла цель.
              Ракета взорвалась позади самолета, ее осколки пробили хвостовое оперение и крылья (радиус поражения осколками ракеты комплекса С-75 - до 300 метров), но не затронули кабину. Машина клюнула носом. Френсис схватился левой рукой за ручку дросселя, правой держась за штурвал. Самолет сотрясали сильные удары, бросая пилота по кабине. Крылья оторвались. Задрав нос к небесам, изуродованный фюзеляж штопором шел к земле. Пауэрс даже не попытался взорвать самолет (кнопка находилась рядом с креслом), хотя в соответствии с инструкцией обязан был это сделать. Взрывчатка разнесла бы на мелкие куски не только машину, но и пилота. И он решил выбраться из падающей машины, воспользоваться парашютом, это ему удалось. А за секунды до этого капитан Николай Шелудько -командир соседнего ракетного дивизиона получил приказ обстрелять U-2 еще раз - требовалась гарантия в поражении. Дивизион дал залп. Ракеты уже пришлись по обломкам самолета.
            На экранах локаторов цель растворилась в помехах. Офицер наведения боевого расчета, которым командовал Михаил Воронов, старший лейтенант Фельдблюм решил, что их применил противник, увильнувший каким-то образом от ракеты. Дескать, летчик самолета-нарушителя выбросил контейнер с металлическими лентами, отсюда и помехи на экране локатора. Воронов согласился с этой оценкой. Сам Михаил Романович рассказывал так:
          "На самом деле экран локатора забили отметки от обломков самолета, тем более что после залпа дивизиона Шелудько их стало еще больше. Через минуты мы поняли это, да и осколки уже падали на землю. Доложил на КП полка, оттуда выше. Но там сочли, что все же противник, прикрываясь помехами, продолжал полет. Словом, окончательный доклад об уничтожении U-2 последовал только тогда, когда был задержан Пауэрс, примерно через полчаса".
              Более 30 минут после уничтожения американского самолета -разведчика на КП полка, а также на КП армии ПВО считали, что он продолжает полет. Специалистов радиотехнического батальона (его возглавлял подполковник Иван Репин), который выдавал для командных пунктов радиопозывную обстановку, также смутили пассивные помехи. А потому перед летчиками-истребителями Борисом Айвазяном и Сергеем Сафроновым, вышедшими в новый район, задача стояла прежняя - при обнаружении атаковать противника. "На очередном вираже, - поясняет Айвазян, - я передал Сергею команду оттянуться назад, мол, если в 2-3 минуты не обнаружим вражеский самолет, будем садиться, причем с прямой, то есть без традиционного круга над аэродромом." Сафронов не отозвался, связь с ведомым оборвалась. Айвазян увидел в чистом небе необычное облачко, резко спикировал. Это ему спасло жизнь, он смог уйти от настигавшей его ракеты.
            В беседе с Борисом Айвазяном поинтересовался: "Опыт помог?"
            "В какой-то мере, но больше - случайность, - ответил он. - Необычное облачко вселило в меня тревогу, однако не предположение о том, что взорвался самолет Сергея. Не было для этого причин. От чего он может взорваться? А резко спикировал потому, что привычка сказалась. Во время учебных полетов я месяцев шесть выполнял роль цели, меня перехватывали товарищи по полку. Чаще просили подольше подержаться на высоте. Садиться порой приходилось почти с пустыми баками, все время увеличивая угол падения, почти падая. В тот раз я так и решил приземлиться, применив наработанный прием. "Захватить", видимо, ракетчикам было меня трудно, резкое пикирование - есть резкое пикирование, своего рода противоракетный маневр..."
              В зенитном ракетном дивизионе, которым командовал майор А.Шугаев, восприняли появившуюся отметку от истребителей за вражескую цель, которая снизилась до 11 тысяч метров. Доложили на КП, оттуда пришло распоряжение генерал-майора Ивана Солодовникова на открытие огня по... МиГам. Об уничтожении U-2 майор Воронов доложит чуть позже.
              Еще раз слово предоставляем Игорю Ментюкову:
             "На аэродроме после посадки, прямо у самолета, меня встречало несколько полковников и двое в штатском. "Садитесь, - говорят, - поедете с нами на КП." Но тут кто-то из встречающих увидел, что в нескольких километрах с неба падает что-то блестящее. Спрашивают у меня, что это может быть. Я вопросом на вопрос: "МиГи давно взлетели?" Гул их был слышен, и я предположил, что МиГи сбросили баки. Однако позже выяснилось, что падали осколки самолета-шпиона Локхид U-2. Приезжаем на КП, мне подают телефонную трубку, на проводе заместитель командующего авиацией Войск ПВО генерал Семенов. Говорит: "Савицкий надеялся на вас, Ментюков." Ответил ему, как наводили, дескать, так и действовал. Не договорил, как на экранах локатора опять появилась цель. Меня спрашивают: "Готов еще раз взлететь?" "Какой может быть разговор," - отвечаю..."
К тому времени U-2 был уничтожен. Но об этом на КП армии ПВО не знали, Воронов, повторюсь, промедлил с докладом примерно 30 минут. В дивизионе, которым командовал майор А.Шугаев, за цель приняли вылетевших на перехват U-2, пару самолетов МиГ-19, пилотировавшихся капитаном Борисом Айвазяном и старшим лейтенантом Сергеем Сафроновым. И открыли огонь. Одной из ракет самолет Сергея Сафронова был сбит, летчик погиб. Борис Айвазян сманеврировал, и ракета прошла мимо. Всего в ходе пресечения полета самолета-шпиона было выпущено 14 зенитных ракет.
             "Только сел в самолет, - говорит Игорь Ментюков, - как слышу, что Борис Айвазян просит отозваться своего напарника, Сергея Сафронова. Но тот молчал. После взлета и мне поручили войти в связь с Сафроновым. Я начал звать его, но... На КП армии вскоре поняли, что случилось (майор Воронов доложил: цель уничтожена, спускается парашютист, о поражении цели на командный пункт сообщили и из дивизиона майора Шугаева), и больше никаких указании не давали. Я еще несколько минут шел по курсу. Вскоре я получил команду на посадку, тем более что взлетел без подвесных баков".
           Сергей Сафронов погиб на виду у многих уральцев - жителей Верхнего Уфалея, спешивших на первомайскую демонстрацию. Самолет Сергея упал в десяти километрах от аэродрома, неподалеку на парашюте опустился и он сам - мертвый, с огромной раной на боку. Возможно, катапульта сработала от детонации, а может пилот сам сумел в последние мгновения привести ее в действие - установить это многочисленные комиссии не смогли. Сергею Сафронову в день гибели не исполнилось и тридцати, он ровесник Френсиса Пауэрса.
            А из столицы в Свердловск в 12.00 вылетел самолет Ту-104. Это был первый самолет, вылетевший из Внуково после запрета на полеты самолетов гражданской авиации, введенного примерно в 8 часов утра. Из Москвы была наряжена солидная комиссия - в нее вошли сотрудники аппарата ЦК КПСС, военной контрразведки КГБ, офицеры и генералы Генерального штаба Вооруженных Сил и Главного штаба Войск ПВО страны.
             Перед комиссией стояла задача - анализ действий боевых расчетов армии ПВО, сбор и доставка в Москву всех останков U-2. Свердловск на несколько дней стал горячей точкой. Обратимся еще раз к воспоминаниям Игоря Ментюкова, атаковавшего американский разведчик на Су-9:
             "Вскоре после того, как стало ясно, что самолет-нарушитель сбит, на аэродром с командного пункта приехал командующий авиацией армии ПВО генерал-майор Вовк. Он меня знал, служили вместе в учебном центре в Саваслейке, потому сказал: "Слава Богу, Ментюков, что все обошлось". Он имел ввиду, что Пауэрса сбили. Если нарушитель ушел бы, скандал разгорелся бы крупный. Вовк сказал, чтобы я был по-прежнему наготове, всякое еще может быть. Однако обстановка стала разряжаться. В 3 часа над аэродромом показался вертолет. Привезли американского пилота для дальнейшей его отправки на самолете в Москву. Нас к вертолету сначала не допускали, а потом, узнав, что мы летчики, его атаковавшие, махнули рукой: мол, смотрите. Особого впечатления Пауэре на меня не произвел. На руках мы ему показали, это, мол, мы тебя атаковали. Разрешили нам взять немного дюральки от сбитого самолета. У меня кусок металла долго хранился. 2 мая по телефону со мной разговаривал (для этого я прибыл на КП армии ПВО) "Дракон" - генерал Савицкий. Он попросил доложить об атаке на нарушителя, а потом сказал: "Если бы не вы, Ментюков, он бы ушел." Командующий считал, что из-за моей атаки U-2 начал совершать маневр и вошел в зону огня. Хотя он мог начать маневр, к примеру, для новых фотосъемок.
            3 мая мы были в Барановичах, а 4-го меня вызвали в Минск. Туда, в штаб армии ПВО, прибыла комиссия из Москвы, возглавля- емая генерал-полковником Пономаревым. Ее интересовало, почему бортовая РЛС оказалась забита помехами. Не знаю, к какому выводу они пришли. А предположения такие. На Су-9 имелась система электронной защиты задней полусферы, она давала помехи на прицел самолету противника. Видно, от нее "пострадал" и прицел моего самолета."
             Еще больше нервы потрепали летчику капитану Борису Айвазяну. Если у Ментюкова интересовались, почему со сбоями сработал локатор, то у Айвазяна - почему погиб ведомый.
           "Когда случилось несчастье, много ходило разнотолков по поводу, якобы, не работавших на наших самолетах ответчиков "свой-чужой", - вспоминает Борис Айвазян. - Однако, скорее всего, не доработали на земле. Ответчик "свой" на машине Сафронова был включен и работал. Я сам включил ответчик на его самолете. Просто на летчиков начальству сваливать было легче, мол, сами виноваты. Сразу после полета ко мне подошел незнакомый подполковник и дал дельный совет: по свежим следам описать все как было. Мне это пригодилось, когда прибыла комиссия, возглав- ляемая генералом Павлом Кулешовым. И меня стали тягать из одного генеральского кабинета в другой. И каждый требовал письменно изложить, как протекал полет. Но в конце концов обошлось. Когда в газетах был опубликован указ о награждении отличившихся при пресечении полета U-2, ко мне подошел командир полка и сказал: "Что ж, Сереже - награда - орден, а тебе - жизнь..."
            Прибывшая в Свердловск комиссия установила следующее. Самолет-нарушитель пересек государственную границу в 5 часов 35 минут. Шел на высоте 18.000-21.000 метров со скоростью 720-780 км/час. Полет был пресечен в 8 часов 36 минут 2-м дивизионом 57-й зенитной ракетной бригады - боевой расчет возглавлял майор Михаил Воронов.
         Причиной гибели Сергея Сафронова были названы следующие обстоятельства. Впрочем, обратимся к документу - к докладной министру обороны СССР.
           "Командующий истребительной авиацией армии ПВО генерал-майор Вовк Ю.С. в 8 часов 43 минуты приказал поднять с аэродрома Кольцова два самолета МиГ-19, однако не доложил командующему, на главном командном пункте в течение десяти минут не знали, что истребители в воздухе.  В 8 часов 53 минуты штурман истребительной авиации армии полковник Терещенко  обнаружил на экране-планшете пару МиГ-19 и приказал им на высоте 11.000 метров следовать в сторону огня зенитных ракет. От управления в дальнейшем самоустранился...  9-й отдельный радиотехнический батальон (командир подполковник Репин И.С.), когда уже нарушитель был сбит продолжал выдавать данные на главный командный пункт о его полете на высоте 19.000 метров, тогда как фактически здесь находились МиГ-19 на высоте 11.000 метров.
          Неуправляемые истребители возвращались на аэродром через зону поражения 4-го дивизиона 57-й зенитной ракетной бригады, у которого аппаратура опознавания самолетов на РЛС 77-72 была неисправна. Имея информацию, что истребителей в воздухе нет, дивизион (командир майор Шугаев А. В.) принял их за самолет противника, дал залп ракет, сбил МиГ-19, пилотируемый старшим лейтенантом Сафроновым С. Л.
          Причиной гибели летчика послужила плохая работа боевого расчета главного командного пункта армии ПВО. Начальники родов и служб не сообщали о принятых решениях на главный командный пункт, ГКП в свою очередь не информировал об обстановке командиров частей и соединений. В 57-й ЗРБ не знали о нахождении истребителей в воздухе. Поэтому был сбит самолет Сафронова с включенным ответчиком..."
            Сейчас уже очевидно: главная причина всех просчетов - в несогласованности действий, нехватке опыта у офицеров команд- ных пунктов, в необычности поединка, развернувшегося, по сути, в стратосфере. Как могли службы КП синхронно сработать, если таковой синхронизации они не достигли. Зенитные ракетные части только формировались, и управлять ими совместно с истребитель- ной авиацией офицеры КП только учились. И тут без издержек не обойтись.
            В мае шестидесятого был обнародован Указ о награждении воинов, которые пресекли полет самолета-шпиона (кстати, это был первый Указ, подписанный Леонидом Брежневым, который тогда стал Председателем Верховного Совета СССР). 21 человек удостоился орденов и медалей. Ордена Красного Знамени - старший лейтенант Сергей Иванович Сафронов (слово "посмертно" было опущено) и командиры зенитных ракетных дивизионов капитан Николай Шелудько и майор Михаил Воронов. На Воронова главнокомандующий Войсками ПВО страны маршал Бирюзов два раза писал представление на звание Героя Советского Союза, но дважды разрывал уже подписанный документ, чертыхался: доложил бы на десять минут раньше. На пути к геройскому званию вставал летчик Сергей Сафронов.


                                        Первомайский юбилей

                                                         Игорь Цисарь

           1-го мая 1960 года под Свердловском был сбит самолет-шпион США У-2. Этот майский юбилей международного значения продолжает интересовать публику и по сей день В результате над СССР перестали летать самолеты США. Были сорваны Парижские соглашения по ослаблению холодной войны. Обменяли нашего разведчика Ф.Абеля на сбитого американского разведчика Ф.Пауэрса.
          За сорок с лишним лет газеты и журналы опубликовали много небылиц и догадок о событиях с У-2. Н.С.Хрущев представил сбитие У-2 как большую победу, триумф нашего передового оружия и боеготовности армии. Но это была не только победа. Впервые в истории России противник безнаказанно прошел тысячи километров до центра Урала.
         Я служил офицером наведения, затем зам.командира батареи дивизиона двенадцатиметровых ракет С-75 близ с.Косулино Свердловской области.
         В войсках любой праздник – это мука, повышенная боевая готовность. Дня за три до 1-го мая на «точку» позвонил комполка полковник Гайдеров. Он справился о боеготовности дивизиона, получил подтверждение и попросил помочь соседу: Верхнетагиль- скому дивизиону Нижнетагильского полка. У них долго не получалось устранить неисправность в СНР (станции наведения ракет). Зам командира дивизиона майор Воронов возражал, ссылаясь на нехватку людей. Командир дивизиона подполковник Шишов и часть офицеров были в дальней командировке. В Верхний Тагил пришлось ехать мне.
           Трое суток с командиром батареи капитаном Иноземцевым и его офицерами ломались над неисправностью. Спали два раза по два часа. В войсках нельзя уходить с позиции пока техника не боегото- ва. Справились, и к утру 1-го мая я добрался до своей койки в Свердловске в заводском общежитии на Эльмаше, пристанище полевых офицеров и геологов.
            Офицер трясет меня за плечо.
           - Готовность №1. Срочно в дивизион. Машина у общежития.
Мне не хочется в дивизион.
            -Я почти не спал три ночи.
            -Сбит самолет-нарушитель и надо ехать.
           -Ну и что? Сбит, значит все нормально. У меня там хорошие офицеры: Женя Федотов, Паша Стельмах, Эдик Фельдблюм, Коля Батухтин, Миша Григорьев. Они и еще собьют.
             Как маршал Мольтке я перевернулся на другой бок.
          -Но стреляла только одна ракета, две не сошли с пусковых установок.
            Это вопрос чести. Через минуту мы пересекали на “козле” (Газ-69) праздничный Свердловск, торопясь в дивизион.
            За КПП (контрольно-пропускной пункт) дивизиона, у забора, последние дни всегда омрачал настроение разбитый Миг-19. Несколько недель тому назад, когда У-2 ходил два с половиной часа по нашим южным районам, на перехват поднимали пару Мигов. При заходе на посадку в аэропорт Кольцово один из Мигов потерял управление и врезался в березовую рощу недалеко от дивизиона. Авиация бросила самолет нам за забор. Семья, вероятно, получила героическую похоронку.
          В дивизионе тревожное волнение, ощущение вины и тяжелого проступка: не сошли две ракеты. Можно попасть под трибунал. Не ясна обстановка. Может быть, уже где-то началась война? Особенно подавлен командир огневой батареи капитан Колосов: он отвечает за боеготовность ракет. Многократно проверяем и проверяем ракеты, цепи прохождения команды “пуск” от СНР. Все нормально. Остается подозрение, что офицер наведения ст.л-т Эдик Фельдблюм в волнении не дожал “противный” колпачек защиты переключателей “боевой пуск” по двум ракетным каналам. Эдик отрицает это.
Позвонил комполка, сообщил, что обстановка улеглась. Отменил готовность №1. Приказал срочно представить Отчет о боевых действиях дивизиона. Напряжение спало. М-р Воронов поднялся с кресла командира дивизиона и повернулся ко мне.
          -Я в этом ни хрена не понимаю. Л-т Цисарь, ты у нас самый грамотный. Составляй отчет.
          -Но ведь меня не было здесь во время боевой работы.
          -Ну и что? Вот планшет с отображением всей обстановки. Опроси офицеров. Составь отчет.
           Я составил отчет. Трудно было написать, почему не сошли две ракеты. Не хотелось подставлять Эдика. Пришлось лгать. Если противник летит на малой высоте и приходится стрелять с задней ПУ ( пусковой установки), то ракета может врезаться в собственную антенну СНР. В таких случаях пуск с установки автоматически блокируется: ПУ становится в “зону запрета”. Я написал, что две ПУ стали в зону запрета, хотя У-2 был высоко, почти в зените, и две установки одновременно в запрет никогда не станут. Конечно, я боялся, что ложь раскрутят. Но в войсках запрещено рассуждать, анализировать и высовываться. Через месяц в секретном приказе министра обороны по всей армии моя часть отчета повторялась слово в слово. Опасения рассеялись.
             Теперь представим достоверные события, происходившие в дивизионе. Участники событий в других полках и дивизионах могут дополнить и поправить меня.
             1-го мая около 8.00 дивизиону была объявлена тревога. Опять с юга к Уралу летел нарушитель, затем он развернулся и стал уходить к границе. Готовность снята. Люди пошли завтракать и готовиться к празднику.
             В 10 часов опять взвыла сирена тревоги и на экранах локаторов и СНР уже “сидел” самолет. Эдик наводит электронный крест на цель и передает ее на сопровождения операторам: ефрейтору Коле Слепову из Рязани ( к сожалению, награду за него получил другой), Коле Смолину из Бурятии ( фамилию третьего оператора я забыл). Дальность 75 км., высота 20 км., курс с юга на Свердловск, скорость непривычно маленькая - 600 км/час. На автоматический кодовый радиозапрос “я свой“ не отвечает.
             После длительных разборок в штабах объявлено:
           - Своих самолетов в воздухе нет. Цель-нарушитель уничтожить.
             Цель подошла к зоне пуска ракет и, совершая противозенитный маневр, пошла восточнее по кругу по границе зоны пуска, как будто точно зная ее. Воронову было трудно решиться на стрельбу, поскольку цель шла по дальней границе зоны пуска и ракеты могли не дотянуть до цели. Но вот цель развернулась и с юго-востока пошла на Свердловск, на дивизион. Информация и команды командира дивизиона одновременно передаются в штаб полка.
           Воронов: Цель в зоне пуска. Открываю огонь. Цель уничтожить тремя. Высота 20. Дальность ...
           Гайдеров: Отставить огонь.
Идут долгие телефонные переговоры со штабами, с Москвой, с  Хрущевым. Связь отвратительная.
            Гайдеров: Воронов, уничтожай.
           Воронов: Цель уничтожить тремя ...
           Гайдеров: Отставить.
Опять переговоры штабов, Москвы.
          Воронов: Цель выходит из зоны пуска.
Если промедлить, стрелять нельзя - не дотянут ракеты.
          Гайдеров: Хрен с ним. Уничтожай.
          Воронов: Цель уничтожить ...
         Фельдблюм (офицер наведения): Первая пуск (нажимает кнопку). Пуск не прошел. Вторая пуск. Пуск не прошел. Третья пуск. (Грохот и сотрясение земли стартующей ракетой.) Пуск прошел.
            На экране офицера наведения пачка импульсов ракеты приближается к пачке импульсов цели. Они совместились и экран залило облаком импульсов. Не видно ни цели, ни ракеты. Все в стрессе. Но вот из облака выползает сигнал ответчика ракеты, продолжающей нормальное движение и удаляющейся от цели.
Эдик докладывает: “Цель применила пассивные помехи”. Все локаторы и СНР доложили то же. Все в неведении и растерянности. Командир 1-го дивизиона капитан Шелудько от г.Березовского (северо-восток) выстрелил тремя ракетами в облако помех. Две ушли в направлении к цели и разорвались. Праздничная демонстрация Свердловска вздрогнула и удивилась двум взрывам. Но это был не салют. Третья ракета ушла в сторону Пышмы.
Общее неведение продолжается. Но вот на экранах 4-го дивизиона, прикрывающего город с Северо-запада, появляется групповая цель из двух самолетов курсом на Свердловск. Высота 8 км. На запрос “Я свой” не отвечают. Штабы сообщают: “Своих самолетов в воздухе нет.” Открытым текстом передается предупреждающий условный сигнал “Рубеж стена”. Это означает, что самолеты входят в зоны поражения ракетных дивизионов и будут обстреляны. Первая цель резко ушла вниз в сторону. Вторая продолжала движение к городу. Гайдеров отвечал за оборону Свердловска и приказал цель уничтожить. Командир дивизиона м-р Шугаев классически тремя ракетами уничтожил цель, которая горя падала в сторону г. Первоуральска, и доложил в полк.
           На экранах и в небе чисто. Выползли из кабин покурить. Шугаев затянулся: “Сейчас сказали: молодец. Через пять минут скажут: мудак Шугаев.” Он имел опыт корейской войны, предсказание сбылось. Миг-19 догорал в городском парке культуры и отдыха Первоуральска, рвались снаряды, разбегалась праздничная демонстрация. Летчик ст. л-т Сафронов погиб.
          Но вернемся к нашему дивизиону. Было теплое майское утро и двери аппаратной кабины распахнуты. После старта ракеты офицеры и солдаты наблюдали, как она умчалась в безоблачное небо. Донесся звук взрыва. Затем что-то блеснуло на солнце в высоте. Позже раскрылся парашют. Л-т Батухтин подбежал к кабине управления, открыл дверь и сообщил о парашюте. Воронов, не отрываясь от телефона, матюгнул, приказал закрыть дверь. Через некоторое время Воронов вышел, взглянул на приземляющегося парашютиста и доложил в полк. За время, отделяющее доклады о пассивных помехах и парашютисте, были выпущены 6 ракет и сбит Сафронов.
            Все ждали чуть ли не трибунала за не сошедшие ракеты, но через день приехал комполка и объявил, что правительство решило награждать. Он перечислил подлежащих награде, назвал и меня.
            - Но меня не было при боевой работе.
           - Ты обеспечил мне боеготовность дивизиона.
           Признание заслуг - маслом по сердцу
           Командир подготовил наградные документы и уехал в полк. Прошедший две войны Колосов с усмешкой заметил: “Теперь начнут слонов делить.” Но слонов долго не делили. Идеально сработала бюрократическая машина. Сверху позвонили в штаб полка.
        - Хрущев срочно требует наградное постановление в завтрашние газеты. Где комполка? Пусть даст списки.
         - Командир со списками должен подъехать минут через тридцать.
         - Хрущев требует срочно. Давайте фамилии, должность, звание по штатному расписанию.
         На следующий день комполка извинялся перед теми, кого он представлял, но кто оказался не в тех клетках штатного расписания.
В заявлении правительства Хрущева говорилось, что У-2 не сбивали специально. Предоставили возможность углубиться на территорию СССР. А потом взяли и очень точно, чтобы летчик остался жив, сбили первой ракетой. Обвинили США в дурном поведении и сорвали намечаемые Парижские мирные соглашения по прекращению холодной войны. Мне это напомнило школьные уроки истории, когда нам в разрушенной стране при погибших родителях объясняли, что наша самая сильная в мире армия специально заманивала фашистов вглубь страны, чтобы здесь с ними полегче рассправиться.
Конечно, это был обман. Любой спец знает, что самолет-нарушитель должны встретить истребители и попытаться посадить его. При невозможности - сбить. Зенитные ракетные дивизионы - это последний и очень дорогой рубеж обороны.
          Слишком далеко правительство заманивало У-2. Его заманили на космодром Бойконур. Получились великолепные фото сверхсекретных объектов. У Кыштымских атомных предприятий он прошел над ракетным дивизионом. Пытались выстрелить, но ракета не стартовала. Почему не выстрелили еще двумя ракетами история умалчивает. Он прошел еще над одним дивизионом. Приготовились стрелять, но сгорел предохранитель в локаторе СНР. Солдат из чабанов не сумел заменить предохранитель. Офицер-техник в самоволке в соседней деревне отмечал праздник трудящихся.
После этих событий я был в комиссии по проверке боеготовности дивизионов ПВО Урала. Состояние было плачевное почти везде. В дивизионе, прикрывающем атомные предприятия Туры, даже не заводились дизеля электропитания ракетного комплекса. В другом пробит гвоздем кабель управления пусковой установкой.          Дивизионы год докладывали о полной боеготовности. В упомянутом кыштымском дивизионе ракета не стартовала, т.к. были замкнуты контакты цепи “пуск” отрывного штеккера ракеты. Еще зимой на морозе солдат в трехпалых рукавицах стыковал его с ракетой и повредил “папу”. Три месяца два раза в сутки командир докладывал о полной боеготовности дивизиона.
            Но почему же наш дивизион сбил Пауэрса, а доложил, что цель применила пассивные помехи?. Я как офицер наведения попался в эту ловушку за девять месяцев до событий с У-2 при стрельбе на полигоне Капустин Яр. Самолет противника периодически выстреливает фольгу и прячется в этом облаке. На экранах локаторов лишь облако импульсов, в котором импульсы от цели неразличимы. Когда разрывается ваша осколочная ракета, облако осколков создает на экране такое же облако помех. Цель поражена, падает, но в облаке осколков ее не видно. Растерянность офицера наведения переходит в шок, когда из облака выползает нормальный сигнал отвечика ракеты, удаляющийся от цели. Эффект не разорвавшейся ракеты возникает потому, что взрывается лишь передняя боевая часть ракеты. Задняя аппаратная часть и двигатели продолжают работать нормально. Общее экранное представление будто ракета, не разорвашись, прошла мимо цели, выстрелившей помехи. Только опытный, уже стрелявший и думающий офицер, может правильно оценить ситуацию. Но опыт дорог. Ракета по цене равна пятиэтажной хрущевке.
             А,что же авиация? Сажать или сбивать должны истребители. “Когда бог наводил на земле порядок, авиация была в воздухе” ( лю- бимая поговорка летчиков). Наверно, поэтому она практически не смогла подняться в воздух 22-го июня 1941 года и в приграничных округах 80% самолетов были уничтожены за пару часов прямо на аэродромах. Поэтому она не смогла ни посадить, ни сбить У-2. Более того, потеряла двух летчиков, два Мига (с учетом лежащего у нас за забором). Может быть даже больше, поскольку между двумя полетами с юга был почти трехчасовой облет мурманской зоны.
         Информации по армии никакой. Приволжский округ поднял на перехват два истребителя, но они забыли взять кислородные приборы. Цель на высоте 20 км., без кислорода и высотного костюма летчик погибнет. Храбрые соколы готовы погибнуть, но сбить противника. Им приказали вернуться на аэродром. Летчик Ментюков корреспонденту газеты “Труд” рассказал, что он сбил У-2 без ракет воздушной струей. Наш командир взвода локационной разведки Вадик Антипенко, где-то на дальних подступах кратковременно видел импульсы самолета. Но на наших 120 километровых экранах других самолетов не было. Конечно, на маршруте в 2,5 тыс.км. много достойнейших могли бы и должны были сбить цель. Ментюков может навестить У-2 в музее вооруженных сил России и убедиться, что задняя нижняя левая часть фезюляжа прошита ракеными осколками, как решето. Этим любовался и фотографировал сын Фрэнсиса Гарриевича Пауэрса. Можно даже набрать осколков, отскочивших от бронеспинки, спасшей летчика, и застрявших между лонжеронами.
        А почему же сбили своего Сафронова? Здесь, как в альпинизме, чтобы погибнуть надо сделать одновременно не менее трех ошибок. Во-первых, командующий авиацией генерал Вовк (после событий пошел на повышение) поднял на перехват У-2 пару Миг-19, но на КП ПВО не доложил. КП оповещал всех, что своих в воздухе нет. Во-вторых, на Мигах не были установлены коды автоответа “я свой” для локаторов и СНР. На второй день спецкомиссия проверяла опечатанные запросчики станций. У нас все нормально. Но чувство было преотвратное, когда Вовк тыкал в лицо надорванной фотографией Сафронова в кругу семьи.
           - Вы мне летчика убили.
           В-третьих, летчики не знали открытого голосового радиосигнала “Рубеж стена”. Не были обучены. Ведущий пары капитан Айвазян рассказывал, что по тревожному тону сигнала понял, что-то недоброе. Бросил Миг к земле, в сторону, и ушел. Сафронов продолжал полет на Свердловск. Что оставалось делать Гайдерову? Уничтожить.
          В-четвертых, истребители бесполезно было даже поднимать в воздух. Летчик Ментюков отмечал, что у него не было ракет. Но не только у него. Вечером 1-го мая я заступил оперативным дежурным по дивизиону. В полночь сержант с КПП позвонил, что у ворот группа авиационных полковников, все в орденах (прямо с парада) и с колонной грузовиков.
          - Лейтенант, авиация была без ракет “воздух-воздух”. Мы привезли их самолетом из Москвы. Пол дня мыкаемся - не знаем куда деть. Никто не принимает. Вашу “точку” вроде бы рассекретили. Прими на ночь на хранение. Утром заберем.
         Я загнал колонну на позицию и, конечно, не удержался, вскрыл пару ящиков. Стройненькие метровые ИС-8 с отстегнутыми крыльями привели меня в восхищение.
          И все же мы, победили.

 
                                                           Конец
                                                         Возврат

Эта страница - часть сайта     www.webslivki.com