Неблагополучный класс

 

  ;

 

 

 Div1.jpg (6045 bytes)

 ♦ Книги

 - Художественные

 - Нон-фикшн

 - Религия

 

Div1.jpg (6045 bytes)

Из кинофильмов

  - Кавказская пленница

 

Div1.jpg (6045 bytes)

 Демотиваторы

 Видео

Div1.jpg (6045 bytes)

Div1.jpg (6045 bytes)

Художники

   - Константин
     Разумов

   - Шу Мизогучи

   - Ютака Кагайя

   - Вильем Хентритс

   - Валерий Барыкин

 

 

  Музыканты- 
    исполнители
    (только красотки)

    - Валентина Игошина

    - Юджа Ванг

    - Мари Самуэлсен

    - Анна Фёдорова

    - Наоко Тераи
     Naoko Terai

Div1.jpg (6045 bytes)

 

Просто музычка

- Оркестр "Папоротник"

- Светлана Тернова

 

 

Div1.jpg (6045 bytes)

 

  ;

 Православные фото 

 Религиозные учёные

 Иконы Богородицы

 Последний шаг разума

Div1.jpg (6045 bytes)

  Одна мелодия

   Canzone da due soldi

Сергей Банцер "Оркестр Дальней Гавани"

Div1.jpg (6045 bytes)

Сбитые самолёты

Перелетчики

Как сбили Пауэрса

МиГ-25

  ;

Div1.jpg (6045 bytes)

 Картинки

 ♦Мужчина и женщина

 Милиция

 Ностальгия

 ♦День Победы

 

Div1.jpg (6045 bytes)

 Прикольные тексты
  -
 Прикольные фамилии
  - Сказка о бедной Дос
  - Плоды прогресса
  - Ввечери
  - Сочинения
    Ли Вон Янга

  ;

Div1.jpg (6045 bytes)

 

 

 

 

Проклятие Playboy

Отречение Николая II

Никола Тесла

О самых знаменитых алмазах 

Интервью сына академика
Андрея Сахарова

Скоро лето!

Истребитель-перехватчик
МиГ-25

Собаки, собачки...

Роспись галереи
 Иова Почаевского


 

Сергей Банцер

 Тутти Валета Коновалова

© Copyright Сергей Банцер

 Повесть

                                   

            В 1967 году Одесса была в два раза меньше, чем  сейчас. Обеды одесситки готовили на примусах, керогазах или керосинках, поэтому раз в день в одесские дворы приезжала машина с керосином. Ещё раз в день приезжала машина для забора мусора. О том, что именно приехало, одесситки определяли, выглянув в окно - если в колокольчик колотил русский, то приехал мусор, если еврей - то керосин. По телевизору шла всего одна чёрно-белая программа, которую вела дикторша-красавица Нелли Харченко. Каждый одессит и в особенности одесситка знали, что Нелли только по телевизору красавица, а по жизни - уродливая, с пятнами на лице, которые перед передачей замазывают зелёным гримом, и жуткая стерва. А вот муж у неё действительно красавец, капитан дальнего плавания, и, когда он в рейсе, то Нелли...

       В общем, понятно.  Одесское море было ласковым и еще не содержало кишечных палочек, а на улицах там и сям висели лозунги "Партия торжественно провозглашает - нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!" В приморском парке им. Шевченко стояла огромная доска почёта с фотографиями лучших людей Приморского района. Среди прочих там находилась фотография учителя гражданской обороны школы №38 отставного политрука Рымаря. При каких обстоятельствах он туда попал, почему Рымарь впоследствии стал заведующим танцплощадкой в этом парке, какую роль в этой истории сыграла учительница русской литературы Клара Соломоновна Штоц и неблагополучный учащийся Валера Коновалов по прозвищу Валет и будет рассказано в этой повести.

 

Неблагополучный класс

       Валера Коновалов по прозвищу Валет был младшим братом известного на Фонтане Вовки Графина - здоровенного детины, имевшего к своим двадцати семи годам одну судимость. Вернувшись домой, Графин завязал и устроился на работу грузчиком в одесский торговый порт. О силе Графина среди товарищей Коновалова ходили многочисленные истории. Например, недавно кто-то видел, как Графин, садясь в переполненный автобус, схватился за поручни задних дверей и наподдал так, что из передних дверей выпал человек. В старом портфеле, который перешел к Валету от Графина, Коновалов-младший всегда носил потрепанный от частого чтения Уголовный кодекс. Эта книга тоже досталась Валету от старшего брата. Отца у братьев не было, поэтому Валет воспитывался самостоятельно. По одной из странностей жизни другом Валета был отличник Воробьев, с которым он сидел за одной партой. Воробьев не только получал пятерки, но и учился в музыкальной школе по классу фортепиано.
       Когда директор школы Григорий Терлецкий в начале учебного года издал приказ о разукрупнении классов, в последний, Д-класс, попали дети из других классов. Получилась такая себе сборная наоборот, потому что классные руководители, понятно, избавлялись от самых худших учеников.
       Воробьёв попал в неблагополучный класс именно благодаря дружбе с Валетом. Ошибку допустил Борис Моисеевич Мойзе по прозвищу Гибон, которому при распределении классного руководства достался лучший в школе класс. Опираясь на свой многолетний педагогический опыт, Гибон рассудил, что рядом с Коноваловым в принципе не может сидеть нормальный учащийся, и поэтому, не колеблясь, отдал и одного и другого в сборный класс. Директор и завуч в этой школе были русскими, поэтому вновь образовавшийся тяжелый класс поручили Кларе Соломоновне Штоц. Преподавала она русский язык и литературу.
      На уроках Валет частенько открывал Уголовный кодекс и углублялся в чтение. Он шевелил губами, озабоченно качал коротко стриженой головой и в некоторых местах делал пометки карандашом.
      Педагоги честно пытались перевоспитывать Валета кто убеждением, кто лаской, а кто и физически. Одна из попыток перевоспитания Коновалова-младшего была предпринята преподавателем физкультуры по прозвищу Стасик. Стасик недавно закончил физкультурный институт со специализацией по самбо во втором полулегком весе. После того, как он ударил Валета, на следующий день к физкультурнику подошел Графин. Графин отобрал у самбиста взятую им в школьной библиотеке книгу “Щит и меч” и один раз с силой ударил Стасика этой книгой по голове. Оказалось, что выступать на соревнованиях в хорошо освещенном спортзале родного института с соперником одной с тобой весовой категории - это одно, а получить удар по голове книгой в 450 страниц от громилы во втором тяжелом весе - это совсем другое. Забыв от удара все борцовские приёмы, которым его обучали в институте, Стасик втянул голову в плечи и, пошатываясь,  побрёл домой. Графин, не зная, что делать с книгой, некоторое время в растерянности вертел ее в руках, потом забрал домой и иногда почитывал перед сном. "Щит и меч" была единственная в их доме книга, не считая Уголовного Кодекса.
         Уважал Валет только учительницу математики - крепкую тетку по фамилии Степанюк. Она тоже пару раз по случаю огрела Валета тяжелой деревенской ладонью. Но, в отличие от случая со Стасиком, здесь была более сложная ситуация. Степанюк была женщиной, а бить марьяну западло. Поэтому Валет ограничивался туманными угрозами в адрес Степанюк и отводил душу на других уроках. Спустя некоторое время Валет признал ее авторитет и на уроках математики сидел тихо. Иногда Степанюк подходила к его парте и ложила свою тяжёлую ладонь на голову Валета.
        Клара Штоц завидовала успехам Степанюк  и пыталась их воспроизвести. Она тоже, как бы невзначай, подходила к парте, где сидел Валет, и ложила свою пухлую руку ему на голову. На физиономии Валета при этом появлялось выражение крайнего беспокойства. Он начинал тревожно озираться по сторонам, морщить нос и принюхиваться как бы в поисках источника запаха. После нескольких попыток Клара Соломоновна вынуждена была отказаться от этого педагогического приема, так хорошо проходившего у Степанюк. Видимо, он годился только в комплексе с другими мерами, на которые интеллигентная  Клара была неспособна.   

 

Гибон

        Борис Моисеевич Мойзе, так глупо и неосмотрительно сдавший вместе с Коноваловым сидевшего рядом с ним отличника Воробьева, вошел в класс и с размаху швырнул классный журнал на стол.
        - Ну, всё, кончилась лафа! - злобно сообщил он. 
      Долгие годы классного руководства деформировали психику этого немолодого мужчины, и поэтому он до сих пор очень переживал свою ошибку с Воробьёвым. Он считал, что его подставили, иначе как бы он мог добровольно отдать такую сильную единицу? Борис Моисеевич знал и кто его подставил - это была Клара Соломоновна Штоц. Недаром при встречах с ним в учительской она так издевательски улыбается! 
      Некоторое время Гибон сидел молча. Потом он заговорил, глядя прямо перед собой:
        - Идти в ваш класс - для меня питка! Вам понятно? Питка!
        Помолчав некоторое время, Гибон поднял голову и медленно обвел глазами класс.
       - Воробьёв!
      - Что? - ответил Воробьёв.
      - Ты еще не понял, куда попал?
      Воробьев молча пожал плечами.
       - Еще можно все поправить, - сказал Гибон, откинувшись на спинку стула. - Я мог бы спустить эту историю на тормозах и взять тебя обратно. Что тебе делать в этом классе?
        Толик Жосул, маленький крепыш-молдаванин, имевший первый юношеский разряд по гимнастике, неожиданно для всех заявил с места:
       - Он коммунист, а коммунисты не переходят!
       Гибон дернулся, как будто его прошил разряд электрического тока и застыл в недвижимости. Посидев так некоторое время, он вкрадчиво заговорил:
       - А ведь это выпад, Жосул! Выпад. Вот так то...
      Класс тревожно затих. Гибон покачал головой и продолжил:
       - А я ведь ошибался в тебе, Жосул. Я думал - ты глупый, как и все в этом классе. Но нет, ты не глупый. Очень даже не глупый! - Гибон поднялся со стула и, по-змеинному прищурившись, стал разглядывать перепуганного Жосула. - Теперь я понял, кто ты.
      Мойзе резко выбросил указательный палец в сторону Жосула и выкрикнул:
      - Ты дезорганизатор!!!
      От незнакомого слова все притихли. Стало слышно, как под потолком жужжит муха.
      - Вопрос будет вынесен на совет дружины, - буднично сообщил Гибон. - Такими святыми понятиями, как коммунизм, не бросаются. А с дезорганизаторами мы знаем, как бороться! Вот и все, Жосул, с тобой все ясно. Не таких обламывали, друже.
      - Что ясно? - затравленно спросил Жосул.
      - А то, что ты посягнул на святое понятие. Ваш отец коммунист?
      - Нет.
      - Ну, вот, - развёл руками Гибон.
      В звенящей тишине было только слышно, как Валет шелестит страницами, сверяясь с Уголовным кодексом. Не найдя статьи за дезорганизацию, он ухмыльнулся и шепнул перепуганному Жосулу:
         - На пушку берет, баклан! Не хезай
[2], у него на тебя ничего нет, - и похлопал рукой по потрёпанному кодексу.

 

Памятник

       К средине года класс начал становиться знаменитым. Сначала в масштабах школы, потом района, а потом и города. И всё благодаря номеру художественной самодеятельности, созданным Кларой Штоц. Номер назывался “Памятник” и представлял собой синтез героической пантомимы и литературного монтажа. "Памятник" был выстрадан Кларой от начала и до конца и стоил ей немало бессонных ночей.
      Когда раздвигался занавес школьной сцены, перед зрителями представала монументальная группа. Внизу в героических позах недвижно застыли крупные учащиеся неблагополучного класса.  На их плечах располагались более мелкие мальчики. На их головах были надеты буденовские шлемы с красными звёздами. Шить шлемы для памятника Кларе помогал ее муж Исаак. Ради помощи жене Изя Штоц даже забросил ежедневные игры во дворе в домино. В домино, как и в другие интеллектуальные игры - шахматы, шашки, нарды, не говоря уже о картах, Исаак легко обыгрывал всех мужиков во дворе. Поскольку игры велись на незначительные суммы денег, дворовые мужчины даже обрадовались временному отсутствию Абрама, как они издавна называли Исаака.    
      Монументальную композицию венчал легкий гимнаст Жосул. В вытянутой руке он сжимал гранату и героически смотрел вдаль.
      Памятник не только стоял, но и говорил. Текст состоял из стихов Маяковского, адаптированных Кларой Соломоновной на злобу дня. Фигуры, составляющие памятник, говорили по очереди, весомо, со значением. В финале композиции Жосул говорил сверху:
                     “Нам не ставьте памятник из бронзы,
                     Что в нем - просто мраморная слизь!”

          В ответ на это нижние фигуры произносили финальные слова композиции:
                     “Пускай нам общим памятником будет 
                       В труде построенный тобою коммунизм!”

      С гранатой, которую держал в вытянутой руке Жосул,  оказалось не все так просто. По замыслу Клары Соломоновны это должна была настоящая учебная граната, которая хранилась в кабинете гражданской обороны. Вот тут нашла коса на камень.
      Учителем гражданской обороны, в ведении которого находилась учебная граната, был отставной политрук майор Рымарь. Рымарь не любил этот класс, впрочем, как не любил вообще всех гражданских людей, а особенно детей. Педагогический арсенал Рымаря был невелик. Точнее он состоял всего из одного приёма. Время от времени, прервав рассказ о поражающих компонентах ядерного взрыва, Рымарь начинал угрожающе бормотать:
      - Вы мне смотрите! Ага! Я когда нормальный, а когда и беспощадный! 
       Когда речь зашла о гранате, необходимой для укомплектования героической пантомимы, бывший политрук занял непримиримую позицию. Клара Штоц, обычно совершенно бесконфликтная, тоже упёрлась - или Рымарь даст гранату, или постановка срывается!       

 

Директор Терлецкий

         Григорий Терлецкий, директор школы №38, был вынужден вмешаться в конфликт. Если Борис Мойзе не любил только этот наблагополучный класс, то Григорий Терлецкий не любил всех детей без исключения. А за что их он должен любить? Младшие учащиеся как ненормальные орут на переменах, а старшие недавно побили в его доме стекла. Григорий вынужден был отдать половину зарплаты, чтобы поставить на окна специальные защитные сетки. И ещё какой-то негодяй повадился каждый вечер, проезжая мимо его дома на буфере трамвая, кричать "Терлецкий - поц!" Этот истошный крик теперь слышат все его соседи. Встречая Терлецкого на улице, они сочувственно качают головами, а на самом деле в положенное время выходят во двор, чтобы лучше слышать эти хулиганские выкрики. И ещё кто-то распустил слух, что Терлецкий во время войны был полицаем. Этот глупый слух, почему-то легко прижился в школе и неизменно в течение многих лет передавался от старшего поколения младшему.
      "Памятник" Терлецкому тоже не нравился. Он с удовольствием разогнал бы всех этих малолетних негодяев, вообразивших себя артистами. Больше всего Терлецкого раздражало то, что наверху памятника торчит Жосул, которого еще полгода назад хотели исключить из пионеров за глумление над святыми понятиями коммунизма.
      Но, не всё так просто. Коммунизм коммунизмом, здраво рассуждал Терлецкий, но, в случае успеха, школу могли отметить в районо, а, может быть, если повезет, то  и в облоно. За пропаганду идей того же коммунизма. И что с того, что эти идеи пропагандирует дегенерат Жосул? Вон он как смотрится на вершине этой дурацкой пирамиды - в разодранной тельняшке и с огромной кобурой на поясе! Чисто красный дьяволенок! 
      После долгих бесед с преподавателем гражданской обороны об аренде учебной гранаты Терлецкий пообещал Рымарю выдвинуть его кандидатуру на районную доску почёта. Довод возымел действие, и Рымарь после некоторых колебаний согласился выдать учебную гранату под расписку.

 

Бухенвальдский набат

 

       Может быть, Памятник так и остался бы событием местного масштаба, если бы не то, что следовало после заключительных слов.
      А дальше был сольный выход Валета. После того, как памятник произносил: “Пускай нам общим памятником будет в труде построенный тобою коммунизм!”, Коновалов начинал петь “Бухенвальдский набат”. Он выходил  вперёд и становился в позу молодого Муслима Магомаева. Одну ногу он ставил перед собой и слегка дрыгал ею во время исполнения. Правой вытянутой рукой он по-магомаевски водил в пространстве как будто гладил чью-то гигантскую лысину. Валету аккомпанировал на пианино Воробьев. Звонкий и сильный мальчишеский голос Валета не оставлял равнодушным никого. Глаза учительницы пения Анны Ароновны увлажнялись от слез.
        - Ну, Валерка, ну гад! Ну, Робертино Лоретти! - бормотала она, утирая набежавшую слезу.

               Люди мира на минуту встаньте!
               Слушайте, слушайте, звенит со всех сторон!
               Это раздается в Бухенвальде
               Колокольный звон, колокольный звон!

      В этот момент по замыслу Клары Штоц со сцены звучал набат, производимый с помощью настоящей корабельной рынды. Рынду принес из порта Графин. Она была собственностью старого боцмана Дримака, работавшего на портовом буксире "Пегас-2". Дримак, узнав, что корабельный колокол нужен для озвучивания выступления младшего брата Графина, нашел его среди хлама в кладовке "Пегаса" и собственноручно начистил до ослепительного блеска.

                   Это, вихрем атомным объятый,
                   Стонет океан, Тихий океан
                   Это стонет, это стонет
                   Тихий океан!         

        Валет застывал с выброшенной вперед рукой, вовсю гудела рында Бухенвальдского набата, а зал взрывался аплодисментами. Всё, и даже эти аплодисменты, было просчитано Кларой! Девочки, которым ввиду серьёзности мероприятия не нашлось места в пантомиме, сидели в зале и после того, как Валет выбрасывал левую руку, начинали что есть силы бить в ладоши. За ними начинал аплодировать весь зал.                                                                                               
      Сильнее всех, не сводя огромных серых глаз с Валета, била ладошкой об ладошку Лена Куценко. Валет  приснился ей вчера ночью и ещё на прошлой неделе, и, кажется, на позапрошлой тоже.
        Клара Штоц объездила с Памятником всю Одессу. Композицию показывали в школах, воинских частях, в Доме офицеров, Доме пионеров, на юбилеях и прочих праздничных мероприятиях. Поговаривали о поездке на фестиваль в Германию. Терлецкого отметили в районо. Гибон со своими отличниками, которых пруд пруди в каждой школе, вконец опустил крылья и стал еще более нервным. 
        Заключительное пение "Бухенвальдского набата"  выделилось в самостоятельный номер. С ним Валет и Воробьёв выступали на разных мероприятиях, более мелких по масштабу, куда Памятник возить было нерентабельно.   
        Но белая полоска в жизненной тельняшке когда-нибудь должна сменяться черной. По крайней мере, в тельняшке, которую Валету подарил на день рождения его старший брат Графин, было именно так...

 

Неприятности

          В ту пору в Одессе в общевойсковом училище начали учиться первые кубинцы. К ним в училище на разные мероприятия стали приглашать с номером Валета и Воробьева. Смуглые и веселые кубинские парни на ура принимали "Бухенвальдский набат".  Они плохо понимали слова, но оценили звонкий голос симпатичного паренька и, скаля белые зубы, с удовольствием аплодировали Валету. Специально для кубинцев Валет по указанию руководства школы выучил песню "Куба - любовь моя, остров зари багровой". Отрепетировав номер с учительницей пения Анной Ароновной, Коновалов на этот раз, ввиду важности момента, сдавал песню самому директору школы Терлецкому.
    

Конец ознакомительного отрывка

 

========================

[1] Марьяна - женщина (бл.)
[2] Не бойся (бл.)

 

При воспроизведении содержания страницы
ссылка на
http://www.webslivki.com обязательна!

Copyright © Сергей Банцер      bantser@webslivki.com