На познание душа несытая  

bantser@webslivki.com 

    ;


 

 Div1.jpg (6045 bytes)

Книги

  Художественные

 ♦ Нон-фикшн

 ♦ Религия

 

 

Из кинофильмов

  Кавказская
    пленница

  Война и мир (2007)

  Остров

 

 Демотиваторы

 Видео

Div1.jpg (6045 bytes)

Художники

   Константин
      Разумов

   Шу Мизогучи

   Ютака Кагайя

   Вильем Хентритс

   Валерий Барыкин

 Музыканты- 
 исполнители
 (только красотки)

    Валентина Игошина

    Юджа Ванг

    Мари Самуэлсен

     Анна Фёдорова

    Наоко Тераи
      Naoko Terai

- Эрнесто Кортазар

- Светлана Тернова

- Оркестр"Папоротник"

- IL Volo (оперное трио)

- Лименсита  
 
(антология)

- Свалка музыки, что
   есть
на сайте

  ;

 ♦Православные фото 

 Религиозные учёные

 Иконы Богородицы

 Последний шаг разума

 

  Одна мелодия
   Canzone da due soldi

 

Сергей Банцер "Оркестр Дальней Гавани"

Сбитые самолёты
Перелетчики
Как сбили Пауэрса
МиГ-25
Полет МиГ-25 над
   Тель-Авивом

Фото
 ♦
Мужчина и женщина
 ♦Милиция
 ♦Ностальгия
 ♦День Победы
 ♦Разные

 Прикольные тексты
 
 Прикольные фамилии
 
 Сказка о бедной Дос
   Плоды прогресса
  ♦ Ввечери
  ♦ Сочинения
     Ли Вон Янга

Div1.jpg (6045 bytes)

Проклятие Playboy

Отречение Николая II

Никола Тесла

О самых знаменитых
  алмазах 

Интервью сына академика
  Андрея Сахарова

Скоро лето!

Собаки, собачки...

Роспись галереи
  Иова Почаевского

Сергей Банцер

 Мужские разговоры

© Copyright Сергей Банцер

Повесть

 

 

  "Мы не сознаем наличия трех высших благ жизни — здоровья, молодости и свободы, пока мы ими располагаем, а сознаем лишь их утрату. Мы замечаем, что дни нашей жизни были счастливы только тогда, когда на смену им приходят дни несчастья"

А.Шопенгауэр 

"Мир как воля и представление"

  

Глава 1. Гравитационный двигатель            

      Леон Гурский, пожилой, но ещё крепкий на вид мужчина с седым ёжиком жёстких волос, вышел из помещения почты. Неспеша пересчитав полученную пенсию бывшего инженера, он купил в ларьке пива, отхлебнул из бокала и прищурился на весеннее солнышко. Государство считает, что он уже не может приносить пользу и поэтому дало ему денег, чтобы он купил себе пива. Нехитрая прикидка позволяет предположить, что оставшихся после покупки пива денег хватит, чтобы заплатить за квартиру, а на остальные покупать до следующей пенсии по буханке хлеба и пакету молока в день. И всё. Мудрое государство считает, что ему больше ничего не надо. Но тут Леон с государством не согласен. По этому поводу у него есть другое мнение. Поэтому ещё год назад Леон открыл фирму "Интеллект". Судя по бухгалтерской отчётности "Интеллект" занимался самой разнообразной деятельностью. Начиная от поставки противопожарных плакатов, кончая сложнейшим программным обеспечением из области искусственного интеллекта. Реально же общество с ограниченной ответственностью "Интеллект" занималось обналичиванием денежных средств. Вернее, было одним из посредников в цепочке. Аккумулировав на своём расчётном счёте достаточное количество денег от желающих обналичиться фирм, "Интеллект" отсылал их оптовой фирме, тайными владельцами которой были уже банкиры.

     Вчера по телевизору какой-то очередной слуга народа, брызгая слюной, разъяснял, что незаконное обналичивание позволяет скрывать доходы, недоплачивать налоги и таким образом это ослабляет государство. Это хорошо, что ослабляет. Государство не любит его, Леона, ну, а Леон в таком случае не любит государство.

     Леон допил пиво и неспеша пошёл на маршрутку. Всё-таки в том, что его "Жигуль" на ремонте есть и очевидные плюсы. Не нужно тратиться на бензин, можно выпить пива и подремать, пока маршрутка довезёт его из Киева в Барышевку на дачу. Убаюканный майским солнцем, светившим в окно, Леон закрыл глаза и задремал.

     Неделю назад он проезжал на своём "Жигуле" мимо экскаватора, который как раз рыл котлован. Огромный ковш с зубьями внезапно завис над самой кабиной, Леон потерял ориентацию и, нажав на газ, рванул что есть силы руль. Теперь "Жигуль" надо варить. Хорошо ещё, что ковшу ничего не было, только налипшая земля стряхнулась и всё. А то бы было, как в прошлом году на переезде в Барышевке. Тогда Леон решил проскочить. Шлагбаум огрел "Жигуля" по крыше и при этом треснул сам. Пришлось платить штраф и варить крышу. Но всё-таки "Жигуль" надёжная машина. Не то что "Запорожец", который был у Леона до этого. В обширный багажник, который был у "Запорожца" спереди, Леон как-то положил моток стальной проволоки, необходимый ему на даче для конструирования электрического плуга. Там же в багажнике у "Запорожца" находился аккумулятор и запаска. Подпрыгивая на колдобинах, моток проволоки попал на клеммы аккумулятора и мгновенно раскалился докрасна. Потом он соскочил на запаску, и в считанные секунды салон заполнился белым ядовитым дымом.

     При раздаче карт из колоды Судьбы Леону были щедро сданы десятки Трудолюбия и Упорства, валеты Фантазии и какие-то невнятные семёрки и восьмёрки. Ну, и, конечно, козырная дама - его жена Лиза. Она тогда сильно испугалась белого дыма, и, выскочив из салона "Запорожца", завизжала:

     – Идиот! Ты это сделал специально!

     С тех пор его жена Лиза ездит на дачу самостоятельно. Как удивительно всё сбалансировано, зло и добро причудливо проникают друг в друга, расплетаются и вновь соединяются, образуя немного непонятную и диковинную ткань, имя которой жизнь.

     Не было в сданых Леону картах ни туза папы-генерала, ни строгого короля Таланта в красной парчовой мантии, усыпанной сверкающими бриллиантами. Вместо этого Леона с детства донимала полученная из колоды Судьбы настырная дама Творческого зуда. Недавно Леон задремал на лавочке у сарая, и эта дама явилась к нему во сне.

     "Не будешь заниматься творчеством, – нагло заявила она, кривляясь перед самым лицом Леона, – будешь деградировать и разлагаться, закончишь пьянством и слабоумием, будешь валяться под забором и собаки будут лизать тебя!" Леон тогда проснулся в холодном поту и хорошо запомнил слова наглой дамы.

     Вот и дача. Открыв калитку, Леон зашёл во двор.

     Посреди двора находилось замысловатое устройство внушительных габаритов - последний продукт Творческого зуда Леона. Основу конструкции представляла собой зацементированная в фундамент шестиметровая вертикальная стальная труба, сверху которой был приварен шкив. Через шкив был переброшен тонкий, но прочный стальной тросик. С одной стороны тросик был намотан на ворот с ручкой, а с другой к нему была привязана двухпудовая гиря. Ворот через муфту был соединён с автомобильным генератором, от которого к распределительному щитку шли толстые провода. Это был гравитационный двигатель.

     После бессонных ночей и прочих атрибутов мук творчества Леон собрал гравитационный двигатель и приступил к испытаниям. Дождавшись, пока дачный посёлок погрузится в темноту, он поднял гирю на шестиметровую высоту, передвинул рычаг храповика и запустил двигатель. Под действием веса гири тросик стал медленно разматываться, приводя через муфту в действие генератор. Подсоединённая к гравитационному двигателю лампочка в абажуре из красной материи, ярко засветилась, образовав в темноте конус света. Леон ещё раз придирчиво осмотрел двигатель, потом взял шезлонг и уселся с чашечкой дымящегося кофе под световой конус.

     Через некоторое время скрипнула калитка, и из темноты появилась худощавая фигура соседа Леона Дримака. Заинтригованный происходящим, Дримак осторожно подошёл к яркому конусу в центре которого безмятежно сидел Леон. Тихо поскрипывал разматывающийся тросик, мягко урчал автомобильный генератор, где-то за заборами взлаивала собака.

     – Вечер добрый, сосед, – осторожно сказал Дримак.

     Леон отложил газету и снял очки.

     – А, проходи, садись, – стараясь сохранить безразличное выражение, сказал он.

     – А что это? – спросил Дримак, указав заскорузлым пальцем на двигатель.

     – Вот это? – Леон лениво потянулся в шезлонге и провёл ладонью по волосам. – Гравитационный двигатель. Черпает энергию непосредственно из гравитационного поля земного шара.

     – Так что, за свет не надо платить? – с сомнением спросил Дримак.

     – Абсолютно дармовая энергия, – пожал плечами Леон. – За счёт гравитационного поля.

     Дримак задумался. С одной стороны его подмывало рассказать соседу о своём видении этой проблемы. С другой стороны это был тщательно охраняемый семейный секрет Дримаков. Состоял он в том, что в доме Дримака была оборудована тайная розетка, находившаяся в подполе, которая была подсоединена к сети до счётчика. Получалось, что у Дримака есть тоже дармовой источник энергии, не хуже, чем у соседа! Правда, не такой хитроумный и с неприятным криминальным душком. Во всяком случае об потайной розетке знал только сам Дримак и его жена Анна.

     – Так это ж, того... – замялся Дримак. – Обмыть надо. Двигатель... Чтоб крутил, а, Леонид?

     Леон молча кивнул и пошёл в сарай. Через некоторое время он вернулся с чекушкой и двумя сочными помидорами, сорванными по пути с грядки. Соседи чокнулись одноразовыми стаканчиками и подняли тост за изобретателя гравитационного двигателя. После того, как водка была выпита и произнесён последний тост, Дримак задумчиво спросил:

     – Ты, вот, Лёня, как с женой, эта, ну, управляешься?

     – Управляюсь? – озадаченно спросил Леон и почесал затылок. – Ну, как... Как и положено... – неуверенно продолжил он. – Я ж тебе не Чарли Чаплин.

     – Да я не про то, – Дримак махнул рукой. – Ну, вот, что она говорит тебе об этом? – Дримак кивнул подбородком в сторону мерно урчащего гравитационного двигателя.

     – А-а-а... Так, а я с ней не особо и контачу последнее время. Я в пристройке себе лабораторию оборудовал, там и сплю. А она в доме. Утром так, помашем друг другу рукой издали, привет, мол, и всё. Ну, а вообще она говорит, что я специально это всё устроил, чтобы, вроде как нервировать её, чтобы жизнь ей отравлять.

     – Отравлять, ага, – Дримак затянулся папиросой и покачал седой головой. – А я, вот, Лёня, скажу тебе, у меня Анька тоже. Ещё хуже. У меня розетка есть. Только это между нами.

     Дримак тяжело вздохнул и замолчал.

     – Ну? – спросил Леон. – Розетка. А причём тут Анька?

     – Так розетка, как бы вроде твоего двигателя. Дармовая. Только это ж между нами, по-соседски. Вот Анька, чуть что, говорит, заявлю, куда надо. Шантаж. Циничный шантаж, Леонид. А ведь по любви женился.

     – Эка невидаль! Никуда она не заявит. По любви. Ха! Как будто я из-за выгоды! Молодые были, какая там выгода. Одна железная кровать и стол. Лизка тогда красивая была. В театр оперетты поступить хотела, артисткой, ты ж слышал, как она поёт? Даже экзамен сдавала. Арию Сильвы из оперетты Кальмана пела "Помнишь ли ты, как мы с тобой расставались". Слыхал?

     Дримак замялся.

     – Да слыхал, – сказал Леон, махнув рукой. – Лизавета и сейчас в огороде её поёт. Там ещё мужик ей должен подпевать. Худосочный такой. А потом они вместе, кто громче. Ну, женщина, понятно перекричит всегда. Слова там красивые в той арии. "Затянулась эта шутка!". Прямо мурашки по коже, да. Вот так и идём по жизни с Лизаветой. Уже тридцать пять лет. Затянулась эта шутка, ага... Только мне останавливаться нельзя. Ей можно, а мне нет.

     – Почему? – тихо спросил Дримак.

     – Слабоумие может наступить. Творческим людям нельзя останавливаться. Эйнштейн, знаешь такой был?

     – А то, – ответил Дримак.

     – Вот у него тоже такое. Если стоп, то сразу конец. Деградация, распад личности и слабоумие. У всех творческих людей так.

     Через несколько дней к Леону заглянул другой сосед, Григорьев. Леон, как обычно, в последние дни, сидел, в шезлонге с чашкой кофе в руке и читал в свете дармовой лампочки газету.

     – Здравствуйте, Леонид, – вежливо поздоровался Григорьев. На пенсию Григорьев вышел уже давно, но, будучи сотрудником института физики, продолжал работать в теоротделе. – Дримак рассказывал, что у вас вечный двигатель работает? И лампочка от него светится всю ночь?

     – Какая чепуха, – сказал Леон, отложив газету. – Вечный двигатель невозможен благодаря первому и второму началам термодинамики. Это, – он указал на устройство, – обычный двигатель, только черпает энергию из гравитационного поля земного шара. Так называемый гравитационный двигатель.

     Григорьев обошёл агрегат со всех сторон, внимательно присматриваясь к его устройству. Потом он снял очки, задумчиво потёр переносицу и сказал:

     – Хитроумная машинка. Такое бы и обмыть надо...

     Леон кивнул головой и пошёл в сарай. Через некоторое время он вернулся с бутылкой и пакетом с закуской. Чокнувшись пластмассовыми стаканчиками, они выпили за полезное изобретение и захрустели огурцами. После третьего стаканчика Григорьев сказал, махнув рукой в сторону гравитационого двигателя:

     – Понимаете, Леон, суммарная работа, произведённая силами потенциального поля по замкнутому контуру, равна нулю. Об этом гласит теорема Остроградского.

     – Остроградского? – подозрительно прищурился Леон, поставив стаканчик на столик. – Ну и что? Что за теорема?

     – Контурный интеграл в поле потенциальных сил по координате всегда равен нулю. А гравитационное поле потенциально, – сказал Григорьев.

     – Нулю? – усмехнулся Леон. – А лампочка-то горит! От нуля, да?

     – Каждый раз, когда вы поднимаете гирю вверх, – сказал Григорьев, – вы производите работу в точности равную работе, производимой генератором в последующем временном цикле.

     – Какая же это работа? – опять усмехнулся Леон. – Это ж так, ерунда, в удовольствие. И полезно, и размяться.

     – Когда я говорю "работа", я подразумеваю градиент энергии, проинтегрированный по замкнутому контуру, – сказал Григорьев.

     – В таком случае дайте определение энергии, – сказал Леон, резко откинувшись в шезлонге.

     Григорьев замялся.

     – Ну, вообще-то понятие энергии не определяется в современной физической парадигме. Ричард Фейнман в своей книге "Квантовая электродинамика" прямо говорит: "современной физике неизвестно, что такое энергия".

     – Ага, – потёр руки Леон, – значит, неизвестно. А вам, Григорьев, не приходило в голову, что Остроградскому просто надо было кормить семью? Вот и замутил теорему с интегралами. А лампочка-то горит?

- * -

       Леон сидел на скамеечке возле сарая-лаборатории и играл на балалайке "Цыганочку". В отличие от гитары балалайка не самодостаточный музыкальный инструмент, нужен аккомпанемент. Хотя бы та же гитара. Тогда можно играть что угодно, хоть вальс "На сопках Манчжурии", хоть чардаш Монти. С этой целью когда-то Леон пытался научить играть на гитаре жену. Несмотря на прекрасный музыкальный слух у Лизы ничего не получалось. Если пела она без каких-либо затруднений, легко и естественно, то с этой гитарой были одни неприятности. Во-первых, струны резали пальцы. Во-вторых, нужно было запоминать аккорды. Но это всё ерунда по сравнению с тем, что необходимо было в нужное время переставлять пальцы и брать новый аккорд. В какой момент это надо было делать, она никак не могла понять. К своему немалому удивлению Леон, делавший это совершенно автоматически, не мог объяснить Лизе даже приблизительно принцип смены аккордов. Более этого, пытаясь разобраться, как он это делает сам, Леон впал в какой-то непонятный ступор и стал путать аккорды. Через некоторое время он оставил безнадёжную, хотя и заманчивую идею научить играть жену на гитаре и продолжал играть на балалайке соло.   

          В это время к калитке подошёл Гриша Борщаговский. "Борщаговский" была не кличка Гриши, как думали многие, знавшие его, а фамилия. Когда-то он работал вместе с Леоном, и они даже дружили. Гриша тоже был пенсионером, держал какую-то мелкую фирму и недавно обналичился через Леона. Приехал Борщаговский затем, чтобы забрать у Леона свой экземпляр налоговой накладной и договор поставки.

         Леон отложил балалайку и пошёл открывать.

         Покончив с формальностями, бывшие коллеги расположились за столиком на веранде. Леон поставил на стол миску с отварной молодой картошкой, достал банку малосольных огурцов, а Григорий вытащил из портфеля бутылку водки. После третьей рюмки Борщаговский сказал, хрустя огурцом:

          – А что это у тебя там за мачта торчит?

          – Гравитационный двигатель, – привычно ответил Леон. – Черпает энергию из гравитационного поля земного шара.

          Бощаговский задумчиво дожевал огурец, потом почесал затылок и сказал:

          – Ты это серьёзно, Леон?

          – А что?

          – Ну, вообще, интересно. Мы ж, типа, с тобой деловые партнёры, да и знаю я тебя давно. А ты такие вещи говоришь...

          Леон глубоко вздохнул, помолчал, а потом сказал:

          – Я тебе отвечу, Гриша. Только это непростой вопрос. Поэтому, давай, сначала ещё по одной накатим.     

          Выпив стопку и закусив выуженной из миски дымящейся картофелиной, Леон задумчиво сказал:

          – Вот Лиза моя плавает как видел?

          – Нет, – помотал головой Борщаговский.

          – Руками и ногами шевелит, голова над водой. Плывёт, головой вертит, рассматривает всё вокруг. Десну так переплыть может. Понял?  А я? Вмиг так, как топор, ко дну пойду. Потому что Лизавета легче воды. Нормальная баба легче воды, ты что не знал? А у меня костяк тяжёлый, чтобы не пойти ко дну я должен плыть. Руками грести, ногами движения совершать, головой воздух хватать. Ты понял? Вот ты круги детские такие надувные, видел? Почему для взрослых нет таких? А? Надел и плыви спокойно! А нет, потому что стыдно, понимаешь? А почему? Ты не задумывался? Вот, Гриша, что я тебе скажу, коль ты спросил. Вон тот двигатель, – Леон махнул рукой, – это мой спасательный круг. Он держит меня на плаву. И двигатель, и пневматический плуг, и магнитный обогатитель бензина и даже электрический гимнаст.

          – А что за обогатитель? – спросил Борщаговский.

          – На итриевых редкоземельных магнитах, – сказал Леон, наливая себе и Борщаговскому. – Магнит у одного старика на радиорынке купил. Ему девяносто один год.

          – Кому, магниту? – спросил заплетающимся языком Борщаговский.

          – Деду тому. А магниту, может и больше. Могучая вещь! Пока это всё есть, я на плаву. И плевать я, Гриша, хотел на всех. Я на дно не хочу... Ещё немного пожить хочу. Тем более что эта страница у меня, кажется, уже будет последняя. И на ней тоже кое-что интересное есть. Вот раньше на что смотрел? На девок. Лучше сзади. А вчера, вот, на закат смотрел. А неделю назад на рассвет. Специально в четыре утра ездил в ботсад. Там одна площадка есть над Днепром. И видно, как с левого берега солнце встаёт. Больше такого нигде в Киеве не увидишь. Птица прилетала недавно. Я на огороде был, а она прилетела. Синяя, понял? Прилетела, села рядом и смотрит на меня. Я думаю, это душа чья-то была. Может, моего отца. Ну, давай, наливай!

     Звёздный час Альберта Эйнштейна наступил в то утро, когда экспедиция сэра Артура Эдингтона обнаружила предсказанное общей теорией относительности отклонение света звезды в поле тяготения Солнца. Звёздный час Леона Гурского наступил тогда, когда сгорел силовой трансформатор и дачный посёлок погрузился в кромешную тьму. Только в единственном освещённом дворе, развалясь в шезлонге, с неизменной чашечкой кофе в руке сидел Леон и смотрел подключённый к гравитационному двигателю переносной телевизор. По телевизору шёл аргентинский сериал "Девушка по имени судьба" с Грессиа Кульминарес в главной роли.

     Вдруг сзади послышались чьи-то шаги. Из темноты выдвинулась корпусная фигура жены Лизы с табуреткой в руках.

     – Лёня, а можно мне с тобой телевизор посмотреть? – спросила жена.

     – Садись, – равнодушно пожал плечами Леон.

     Через некоторое время стукнула калитка и из темноты появились ещё две фигуры с табуретками.

     – Здоров, сосед, – протянул руку Дримак. – Вот Аня фильм хочет...

     – Здравствуйте, Лёня, – кокетливо перебила мужа Анна. – А можно с вами посидеть?

     Последним пришёл Григорьев с женой, тоже научным сотрудником. На вопрос Григорьева, можно ли примоститься где-нибудь с табуретками, Леон ухмыльнулся и спросил:

     – Так что там гласит теорема Остроградского?

     Григорьев молча сунул ему в руки пакет со звякнувшей внутри бутылкой.

     Из телевизора доносились голоса:

     – Я не смогу без тебя жить, Милагрес! Я умру!

     – Ты подлец, Педро, подлец! Ты хуже дона Хуана, ты хуже его! Ты всё подстроил это специально!
      Лиза тихонько придвинулась к Леону поближе и прижалась к нему бедром. В ясном небе беззвучно колыхался звёздный ковер, громко стрекотали кузнечики, терпко пахла полынь и мерно гудел гравитационный двигатель.
      Леон прикрыл глаза и глубоко вздохнул.
      Эх... Когда это было, а он помнит, как вчера... Тем ранним июльским утром Леон собрался на рыбалку, на утренний клёв. Одел сапоги, связал удочки и хотел уже уходить. А Лизка без одеяла спала, жарко ночью было. Ночнушка задралась до пояса, ох... Короче, поставил тогда Леон тихонько удочки в угол и стал стаскивать сапоги. Так и не дождался его Борщаговский. Пришёл Леон аж в десять часов, а какой уже клёв в это время... Правильно в Библии написано, все грехи от Евы пошли. Ни на рыбалку не попал, ни кандидата в мастера по толканию ядра так и не выполнил. Вместо соревнований на спартакиаде народов он тогда с Лизкой на медовый месяц в Пицунду поехал. Дни, как пулемётная очередь, пролетели. Лизка уже на правах жены так смешно не давала Леону пить больше стакана из винного бочонка, расположенного по пути на пляж. Иногда они там покупали ещё бутылочку домой. Продавец, пожилой поджарый грузин, с серьёзным видом всегда интересовался, какой марки вино они желают. После чего наливал в бутылку из своего бочонка, искал в пачке наклеек нужную и, приклеив её на бутылку, торжественно протягивал Леону. Леон раньше слышал много разговоров о том, как молодые грузины не дают проходу девушкам. Перед поездкой его это немного напрягало, тем более у Лизки, вон, талия тоненькая, а корма только держись! Но, оказалось, нет, если женщина с кольцом и при муже, то табу, с этим у грузин строго. Только взглядом могут проводить, да один раз какой-то продавец на базаре не выдержал, выбрал самый большой апельсин и подарил ей. Лизка держала апельсин в ладонях и смеялась, грузин смотрел на неё влажными тёмными глазами, с неба светило солнышко, а за сто метров от базара шумел галькой морской прибой.
          Как давно это было, да и в этой ли жизни? Не приснилось ли это всё Леону? Почему сейчас всё не так?

 

 

Глава 2. Ночное такси

         Сотрудник налоговой милиции майор Былевин давно следил за фирмой "Патрисия". То что это был конвертационный центр, он понял уже давно. Ему ничего не стоило прихлопнуть эту фирму в любой момент, но Былевин не делал этого. Проинформировав своего начальника полковника Амбарцумяна и заручившись его согласием, майор терпеливо отслеживал финансовые эволюции "Патрисии". Как опытный рыболов, он должен в нужный момент подсечь заброшенный крючок. А нужный момент это, когда "Патрисия" сбросит безналичные деньги со своего счёта на конвертацию. Тогда нужно срочно брать оперативника, ехать в банк и арестовывать счёт. В их офисы Былевин без "Беркута" тоже уже не ходит. Это после того случая, когда какой-то псих выхватил гранату. Всё-таки эти ребята из "Беркута" знают своё дело. Пока тот бизнесмен размахивал гранатой с сорванной чекой, оперативник поймал его руку и зафиксировал её. Потом Былевин сбегал в киоск и купил там скотч. Скотчем осторожно затянули кисть руки бизнесмена с зажатой гранатой и сдали его прибывшим взрывотехникам.

          Конечно, так поступать возможно не со всеми фирмами, для этого и нужна санкция полковника Амбарцумяна. Ну, а потом начинается самое трудное - вытащить пойманную рыбу на берег. Чем крупнее рыба, тем труднее это сделать. Былевин в юности как-то прочитал рассказ Хемингуэя "Старик и море". Там старик подсёк такую рыбу, что не смог с ней справиться. Рыба таскала его по морю целые сутки, старик упёрся рогом и рыбу не отпускал. Чуть сам не склеил ласты. А в конце рыбу всю обглодали акулы. Былевину было тогда жалко старика. В практике Былевина было и такое. Намучился он тогда, ох... Уже вытащил вроде рыбу на берег, но в последний момент директор, который подписывал фальшивые авизо, предъявил справку. Мол, состоит на амбулаторном учёте в психиатрической клинике. Какой-то там маниакальный психоз, что ли. На фоне сумеречного состояния души. Что-то Былевин не заметил тогда этого сумеречного состояния. Как бы и наоборот даже, компанейский такой директор. Но справка оказалась не фальшивой, повторная экспертиза ничего не дала. Былевину тогда объяснили, что один раз поставленный такой диагноз потом всегда подтверждается. И что стоит он по нашим временам немалые деньги. А что поделаешь? Психиатрия это ж тебе не бухгалтерский учёт, сальдо-бульдо. Где та тонкая грань? Вон Амбарцумян, мудрейший человек, после того случая сказал Былевину:

     – Знаешь, как Салвадор Дали говорил? Единственная разница между мной и сумасшедшим, это то, что я не сумасшедший. Ты понял, да? Поэтому, прежде чем ввязываться в дело, всегда поинтересуйся, нет ли у кого там этой справки. Вот, когда предупреждаешь об ответственности за дачу ложных показаний, сразу поинтересуйся, нет ли справки.

     Поэтому особо крупную рыбу Былевин подсекать уже не будет. Да и мудрый Амбарцумян не разрешит. К тому же с настоящей рыбой договориться нельзя, а с фирмой можно.

     Когда налоговики прихлопнули "Патрисию", Леон в числе других посредников получил повестку в налоговую милицию. Надев брезентовые брюки, ботинки с кусками проволоки вместо шнурков и футболку с изображением Че Гевары, Леон подошёл к зеркалу. Взъерошив седой ёжик, он слегка опустил нижнюю челюсть и заискивающе улыбнулся. Из зеркала на него смотрел пожилой идиот с трёхдневной седой щетиной, при взгляде на которого могли возникнуть любые предположения, но только не возможность получения от него каких-либо финансовых выгод.

     Довольный увиденным, Леон вылил на себя полфлакона одеколона "Тройной" и пошёл к следователю. Молодой следователь, морща нос, заставил его написать по фактам сделок с "Патрисией" объяснительную записку, присвоил его фирме девятый уровень опасности и отпустил Леона. Выйдя из кабинета следователя, Леон натолкнулся на тщедушного старичка в белой панаме. Дедушка, шевеля губами, читал какой-то список на доске объявлений.

     – Простите, – надтреснутым голосом спросил дедушка у Леона, – а вы не знаете, что такое уровень опасности?

     – От одного до восьми интересуют только налоговых инспекторов, – ответил Леон. – Выше восьми уже налоговую милицию. От двенадцати - УБЭП. А у вас какой?

     – Двадцать третий, – развёл руками дедушка.  

- * - 

     С тех пор, как прихлопнули "Патрисию" мелкие посредники, в число которых входил и "Интеллект", залегли на дно. Через некоторое время у Леона кончились деньги, и он стал размышлять об источниках дополнительного заработка. Отношения с женой Елизаветой, которые только начали налаживаться после того, как сгорел поселковый силовой трансформатор, опять испортились. Поэтому рассчитывать на её пенсию Леон не мог.

     Через некоторое время Творческий зуд породил в его мозгу довольно много задумок. Можно было вырыть во дворе пруд и запустить туда карпов для размножения. Или ещё лучше нутрий. Можно опять же на даче устроить гостиницу для собак. Последнюю идею Леон отмёл, когда вспомнил, как за ним недавно погнался ротвейлер. Леон тогда обрабатывал болгаркой какую-то деталь для электрического плуга, а соседский ротвейлер Хуберт сильно нервничал от визга болгарки. Пока не перепрыгнул забор и не погнался за Леоном. Леон, в панике бросив болгарку, заскочил в сарай и захлопнул дверь. Но Хуберт успел просунуть морду и часть корпуса в щель. Леон держал дверь, а в десяти сантиметрах от него страшно рычал и щёлкал зубами зажатый Хуберт. Этот цугцванг мог бы продолжаться неопределённо долго, но, к счастью на шум прибежал хозяин Хуберта и забрал его. С тех пор ротвейлер невзлюбил Леона. Не помогло даже то, что по совету соседа Леон покупал каждый день сто грамм колбасы и бросал её Хуберту через забор. Ротвейлер съедал всё подчистую и выжидающе смотрел на Леона красноватыми глазами. Даже не специалисту-кинологу было видно, что от идеи посчитаться с Леоном Хуберт отказываться не собирался.

     Можно сконструировать инкубатор и выращивать перепелов. Но эти все проекты требовали начального капитала и времени. Поэтому Леон решил заняться частным извозом на своих "Жигулях".

     Желающих ездить на такси в последнее время стало мало. А уж грачей, которые просто голосуют, подняв руку, и подавно. Поэтому Леон выезжал на работу после двенадцати ночи, когда закрывалось метро. Ночью таксовать и лучше, и хуже. Лучше потому что меньше машин и больше пассажиров. А хуже потому что хочется спать, темно и пассажиры бывают разные. Ну, что ли, более специфические, чем в светлое время суток.

     Леон медленно ехал по Крещатику в правом ряду и высматривал потенциальных клиентов. Только что закрылось метро, и частники наперерез бросались к голосовавшим на обочине запоздалым грачам. Леон остановился около броско одетой высокой девушки.

     – Куда вам ехать? – спросил он, опустив правое стекло.

     Девушка лениво скользнула взглядом по автомобилю Леона и, небрежно взмахнув кистью руки, проронила:

     – Свободен!

     – Чего? – переспросил Леон, но девушка уже отвернулась.

     – Шеф, свободен? – спросил белобрысый паренёк, заглянув в окно.

     – Садитесь, садитесь, – закивал головой Леон.

     В машину села молодая парочка. Стройная девушка с волнистыми распущенными волосами и белобрысый паренёк устроились на заднем сиденье и некоторое время ехали молча.

     Через некоторое время белобрысый подал голос:

     – Ира, ну зачем же ты так!

     Девушка молча смотрела в окно. Её спутник тяжело вздохнул и продолжил трагическим голосом:

     – Ира, это всё?

     – Да, всё, – раздражённо ответила Ира, не поворачивая головы.

     – Ты отдаёшь себе отчёт, что видишь меня в последний раз? – коровьим голосом спросил белобрысый.

     – Да, отдаю.

     – Нет, ты не поняла. Совсем в последний! Понимаешь, совсем! Ты меня видишь последний раз в своей жизни! Ты отдаёшь себе отчёт?

     На некоторое время в салоне "Жигулей" опять повисла тягостная тишина, нарушаемая только шумом мотора. Потом белобрысый похлопал Леона ладонью по плечу и протянул ему купюру в двести гривен.

     – Отвезите меня, пожалуйста, в сумасшедший дом. В Глеваху. Можно? – попросил он.

     Леон взял протянутые ему деньги. Двести гривен, это примерно его выручка за двое суток за вычетом бензина.

     – Хорошо, – неуверенно сказал он.

     – Вы знаете, где в Глевахе сумасшедший дом? – уточнил белобрысый.

     – Найдём, – уже более уверенно сказал Леон.

     – Этих денег хватит?

     – Хватит, хватит, – заверил его Леон.

     – Очень хорошо, – резюмировал белобрысый. – Вот и всё, Ирина. Финита ля комедиа. Актум эст, илисэт!

     – Задрал уже, Рома, – тихо поцедила девушка сквозь зубы, не поворачивая головы.

     – Ну вот, приехали, – сказал Леон, подрулив к высотке.

     – Сколько с меня? – спросила девушка.

     – Двадцать гривен, – сказал Леон.

     – Я заплачу, Ира. В Глевахе. За всё заплачу, можешь быть спокойной, – угрожающе сказал Рома.

     – Вот, возьмите, – девушка протянула Леону деньги и вышла из машины.

     – Постой! – вдруг истошно закричал Рома. – Ира, постой!!! Шеф, я передумал, давай назад деньги! – метнулся он к Леону.

     Леон поспешно вернул только что полученные за помещение Ромы в сумасшедший дом двести гривен. Белобрысый выскочил из машины и, что-то выкрикивая на ходу, стал догонять девушку.  

- * - 

     Выполнив очередной заказ, Леон остановился у ночного универсама. Купив двести грамм колбасы, полбатона и стаканчик дымящегося кофе в автомате, он вернулся в машину. Стаканчик с кофе он поставил на торпеду, отчего на лобовом стекле стало расползаться пятно от пара. Потом он соорудил себе бутерброд, включил магнитолу и стал закусывать. "Первый раз пригубил горький мёд твоих губ" – пел Малинин. Эх, Лиза, Лиза... Куда ушла та стройная девушка в белом ситцевом платье, которую он студентом встретил на танцплощадке в парке Пушкина? Наверное, туда же, куда ушла его юность. Ветренная цыганка, смеясь, помахала ему рукой и ушла к другим, которые родились позже его. "И от счастья был глух" – пел Малинин. Глух или глуп? Что-то не разобрать. Впрочем, и так и так правильно. Наверное, поэтому и не разобрать.

     За его небольшой опыт ночного таксиста Леону попадались разные пассажиры. Два дня назад какая-то придурковатая парочка сначала разлила в салоне бутылку портвейна, а потом вежливо поинтересовалась, можно ли в машине заниматься сексом. В его время заняться сексом было не так просто. О-о, с Лизой это была целая история. В то время Леон занимался в институтской спортивной секции и ставил себе целью выполнить норму кандидата в мастера по толканию ядра. Может быть поэтому он особо не настаивал, когда Лиза категорически отказывалась переходить последний рубеж.

     А вчера подвыпившие мужики остановили Леона, дали ему пятьдесят гривен и втолкнули в машину двух девиц, сказав, чтобы он развёз их по домам. Как оказалось, девицы были мертвецки пьяными. Одна из них сразу уснула на заднем сиденье, а вторая, плотная розовощёкая девка, на вопросы Леона, куда, собственно ехать, смеялась ему в лицо и, грозя указательным пальцем, кокетливо говорила:

     – А вы, папаша, до женщин лакомый!

     В конце концов Леон добился от неё признания, что они с подругой живут в общежитии рядом с супермаркетом "Фуршет". Когда Леон уже почти нашёл это общежитие, проснулась вторая девица и безоговорочно потребовала остановиться где-нибудь возле кустиков, сказав, что в противном случае она за себя не отвечает. Проклиная опасную профессию, Леон с трудом нашёл какие-то чахлые кустики и остановился. Первая девица пошла вместе с ней, а потом они куда-то пропали. Ну, за них хоть те мужики расплатились. А вот недавно Леона остановила симпатичная девушка с большой спортивной сумкой. На полпути она вынула мобильный телефон и, набрав номер, сказала в трубку:

     – Алло, Гуня? Э то я. Я сейчас заскочу к тебе, оставлю сумку и поеду дальше домой. Нет, Гуня, я не могу, я на такси, оставлю сумку и сразу домой, завтра у меня собеседование в посольстве. Нет, нет, и не проси. Всё, пока, пока.

     – Вы меня подождите, я на минутку к подруге, – девушка положила свою ладонь на руку Леона, державшую рычаг переключения передач. – Только не уезжайте, хорошо?

     – Ну как вы могли такое подумать! – растянулся в улыбке Леон.

     Первые сомнения стали закрадываться у него по прошествии двадцати минут. Через сорок минут ожидания Леон понял, что его кинули. Кстати, мужики, какими бы пьяными они не были, расплачивались всегда. А вот с женщинами это был уже второй случай. Правда, тогда его не то чтобы обманули... Как-то нелепо всё получилось... Трое весёлых девушек, подпрыгивая и размахивая руками, остановили Леона. Одна из них, в обтягивающих джинсах и коротком топчике, держась руками за правый бок, объявила Леону:

     – Меня только что ударили ножом.

     В ответ на это её подруги прыснули со смеху.

     Леон раскрыл рот и в нерешительности уставился на девицу.

     – Вас разве не учили на курсах, что нужно в таких случаях оказывать помощь? – строго спросила девушка.

     – Помощь? – ошарашено промычал Леон. – Ну, садитесь.

     Девчонки, толкая друг друга, уселись в машину.

     – В ночной клуб "Тропикан", он здесь рядом, я покажу, – сказала пострадавшая от ножа девица, плюхнувшись на сиденье рядом с Леоном.

     – Тропикан? – всё больше удивлялся Леон. – Тебя же ножом, говоришь? А ну, покажи!

     Девушка взяла ладонь Леона и прижала к своему тёплому боку.

     – Вот здесь, – сказала она, посмотрев Леону прямо в глаза.

     Девицы на заднем сиденье опять прыснули.

     – Что-то я не понимаю, где?

     – Где, где, – плаксиво протянула девица, – Вы это специально, да? Конечно, меня каждый может обидеть. У меня папу немцы убили...

     Леон, наконец, понял, что его разыгрывают. Ну и что делать? Не выбрасывать же этих весёлых девчонок из машины?

     – А далеко этот тропикан ваш? – недовольно спросил он.

     – Нет, нет, вот тут рядом через квартал, – закричали девчонки хором.

     – Ну, ладно, – усмехнулся Леон. – Весёлые девочки. Спели бы что-нибудь, а то чего даром ехать.

     – А я иду такая вся - на сердце рана, я иду такая вся, в Дольче Габбана!!! – отчаянно фальшивя, во всю глотку заорали девчонки.

     Когда они подъехали к ночному клубу, сидевшая впереди девица повернулась к Леону:

     – Ну, всё, пошли турок кидать! Спасибо вам!

 - * -

      Было уже около часа ночи, когда Леона остановил невысокий худощавый парень.

 

Конец ознакомительного отрывка

 

   

 

  ;

 

При воспроизведении содержания страницы
ссылка на
http://www.webslivki.com обязательна!

Copyright © Сергей Банцер      bantser@webslivki.com