Дар мой, Враг мой

bantser@webslivki.com  

 

Навигация по сайту

 

 Div1.jpg (6045 bytes)

Книги

 - Художественные

 - Нон-фикшн

 - Религия

 

Из кинофильмов

  - Кавказская пленница

  - Война и мир (2007)

  - Остров

 Демотиваторы

 Видео

Div1.jpg (6045 bytes) Художники

   - Константин
     Разумов

   - Шу Мизогучи

   - Ютака Кагайя

   - Вильем Хентритс

   - Валерий Барыкин

  Музыканты- 
    исполнители
    (только красотки)

    - Валентина Игошина

    - Юджа Ванг

    - Мари Самуэлсен

    - Анна Фёдорова

    - Наоко Тераи
     Naoko Terai

Разная музыка

- Эрнесто Кортазар

- Светлана Тернова

- Оркестр"Папоротник"

- Свалка музыки, что есть
на сайте

 

  ;

 Православные фото 

 Религиозные учёные

 Иконы Богородицы

 Последний шаг разума

Div1.jpg (6045 bytes)

  Одна мелодия


   Canzone da due soldi

Div1.jpg (6045 bytes)

Сергей Банцер "Оркестр Дальней Гавани"

Div1.jpg (6045 bytes)

МиГ-25

 

 

 

 

МиГ-25

Сбитые самолёты

Перелетчики

Как сбили Пауэрса

Как  МиГ-25 летал над
Тель-Авивом и предотвратил ядерную войну

Div1.jpg (6045 bytes)

 Картинки

 - Мужчина и женщина

 - Милиция

 - Ностальгия

 - День Победы

Div1.jpg (6045 bytes)

 Прикольные тексты
  -
 Прикольные фамилии
  - Сказка о бедной Дос
  - Плоды прогресса
  - Ввечери
  - Сочинения
    Ли Вон Янга

  ;

Div1.jpg (6045 bytes)

Проклятие Playboy

Отречение Николая II

Никола Тесла

О самых знаменитых алмазах 

Интервью сына академика
Андрея Сахарова

Скоро лето!

Собаки, собачки...

Постапокалипсис

Роспись галереи
Иова Почаевского

"Остров"

Летние ягоды

 

 

  ;

 

Дар мой, Враг мой1

Сергей Банцер

Дар мой, Враг мой

Роман

 

 

    Несмотря на кажущуюся достоверность, этот текст, всё же является не более чем обычной беллетристикой, не имеющей прототипов в жизни. Любые совпадения с реальными людьми и событиями являются чисто случайными.

  

Мир оставляю вам, а мне покой над миром,
     Вдали от суеты, позора и страстей.
     Мир – ярмарка, а Бог – владелец тира,
     В котором гении – мишени для людей

Гурген Аскарьян
доктор физ. мат. наук

Часть  I

Анонимные записи

 

"Я допустил много ошибок,
на которые подбивала меня
 моя наклонность всюду, кстати
 и некстати, сообщать обо
 всем мне известном"

     Джироламо Кардано,
 итальянский математик 16-го века

    

 

 

         

              Запись первая

              Поскольку эти записи являются анонимными, то я не стану воздвигать смысловых брандмауэров и скажу прямо – первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как я решил кое-что записывать, была такова: не делаю ли я очередную глупость в своей жизни? И, хотя ответ пришёл сразу – да, делаю, я возражу тем, что у меня есть оправдывающие обстоятельства. Это так важно, что дальше в своих Записях я буду писать это так - Оправдывающие обстоятельства.

             Итак, приступим, Ab sit invidia verbo! (*)

             Во-первых, мне не нравится моя работа, где я мог бы самореализоваться. Во-вторых, уволиться и самореализоваться в каком-нибудь другом месте я не могу, потому что попал сюда, в Институт физики после универа по распределению и должен три года отрабатывать диплом.

             Вот эти два пункта и составили, собственно,  причину того чтобы попытаться.  

             Попытаться что-либо сделать – это значит всегда порождать риск проигрыша. Точнее, поражения. Поэтому большинство и не пытаются. Ну, а у меня есть Оправдывающие обстоятельства, и поэтому я попытаюсь.   

             Сейчас, когда я так всесторонне обосновал право на существование этих записей, мне нужно на каком-нибудь простом и понятном любому примере потренироваться излагать свои мысли.

             Поэтому я начну со своей первой любви.

             Её звали Алёна, и моё тогдашнее состояние иначе как временным помутнением мозгов назвать было нельзя. Алёна была похожа на принцессу эльфов, и всё бы ничего, но неизвестная науке неосязаемая эманация, исходившая из огромных голубых глаз, как-то нехорошо действовала на мой мозг, увы, тогда ещё не защищённый надлежащим иммунным ответом.

             Я ехал утром на занятия, она тоже, и мы встречались иногда на остановке троллейбуса. Я уже говорил, что эти записки являются анонимными, поэтому я не стану прятать правду в рукавах жилетки, а скажу честно – при виде Алёны у меня наступала слабость в коленках. А поскольку я человек волевой, то это меня сильно злило, и я разговаривал с ней крайне безразличным, если не сказать хамским тоном.

             Кстати, это помогало плохо, и я чуть тогда не завалил зимнюю сессию. На первую любовь наложилась ещё и дружба. Как мы с Куликом подружились, сам не пойму. Организм Кулика был устроен столь причудливо, что он был, безусловно, лучшим на нашем потоке математиком и одновременно алкашом со стажем. Кроме этой особенности Кулик обладал способностью после принятия определённой дозы спиртного совершенно виртуозно играть на баяне, доставшемся ему от деда. Репертуар Кулика был странным, по крайней мере для баяниста. В него входили хиты АББы, Бони М, Диип Пёрпл и даже Битлс.

             В конце концов, Кулик пропил этот баян. Из универа он вылетел после первой сессии, но на следующее лето поступил снова.

             А я тогда как-то выкарабкался,  хотя думал уже всё. Сессия начиналась седьмого января, а тридцать первого декабря мы с Алёной ходили в кино, и я ощущал проклятую слабость в коленках даже когда сидел в зрительном зале на откидном стуле. Потом мы ходили в универмаг покупать бенгальские огни и хлопушки, светило такое яркое солнце, что на снег и на красное пальто Алёны было больно смотреть. А вечером она пошла встречать Новый год в свою компанию. А я пошёл домой. Когда родители ушли в гости, я назло судьбе лёг спать.

             Через пять минут после наступления Нового Года вдруг зазвонил телефон и Алёна сказала: 

             – Хочешь, я к тебе сейчас приду?

             От напавшей на меня слабости в коленках я опять разозлился, присел рядом с телефоном на пол, чтобы меньше ощущать подрагивания и сказал безразлично-волевым голосом:

             – Да, наверное, не надо. 

             Это, собственно, и было апогеем нашего романа. С течением времени всё как-то само стало сходить на нет, видно иммунная мозговая система начала вырабатывать антитела. А потом вообще начались какие-то странные вещи. Алёна стала у меня одалживать деньги. Причём суммы не такие уж и маленькие, стипендии не хватало. Когда я вот так одолжил ей все деньги, включая сумму, которую копил на мопед, организм, наконец, сгенерировал иммунный ответ, ментальный вирус был блокирован, и слабость в коленках ушла.

             Мопед я купил на полтора года позже.

             Но что-то неуловимое тоже ушло. По-крайней мере снег так ярко, как в тот предновогодний день, уже не блестит. 

  

              Запись вторая

              В Записи первой я обещал, что расскажу, почему мне не нравится моя работа. Начну, но не уверен, что закончу, потому что после вчерашнего у меня болит голова. Я уже три раза ходил в кофейню, и каждый раз натыкался там на Курта. По-моему, он там околачивается всё время. Вообще-то это неплохая черта характера, плохо, что, кажется, у Курта она такая единственная. Курт – это мой шеф, зав лабораторией Виктор Семёнович Куртин.

             Если бы мой шеф не так сильно любил физику, а стал бы, скажем, артистом театра музыкальной комедии, то в производственных опереттах типа "Белая акация" Курт мог бы исполнять роли гениальных учёных. Создавая Курта, Демиург, судя по всему, сначала хотел сделать крупного физика и начал с внешности. Затем снабдил своё детище любовью к физике, но потом куда-то отвлёкся и охладел к своему проекту. Спустив на землю то, что получилось, Демиург занялся другими делами. Ну, а Курт бодро зашагал по расстелившейся перед ним жизненной стезе.  

             Пора, кстати, объяснить, почему у меня после вчерашнего болит голова. Вчера я был на дне рождения у Наташи. Наташа моя бывшая однокурсница, сейчас зарабатывает на жизнь техническими переводами с японского. Красивый язык, Наташа мне как-то читала отрывок из какой-то статьи. На дне рождения гостей было совсем мало. Точнее, я был один. Ну, и Наташа, понятно, то есть – мы вдвоём. Наверное, так захотела она. После того, как мы выпили и закусили при свечах, Наташа поставила своего любимого Телониуса Монка и сказала:

             – Давай потанцуем. Эта вещь называется "Грустный праздник".

             Если эти записки вообще будет кто-то читать, то я вполне допускаю, что в этом месте читатель скептически вскинет бровь и спросит: "Так был ли секс?"

             Хорошо, давайте поговорим об этом.

Если бы я писал развлекательную беллетристику, то конечно, дальше по законам этого жанра был бы секс. Но эти записки не беллетристика, а то, чем они являются на самом деле – Анонимными записями. Поэтому я вынужден говорить правду.

             Секса не было.    

             Дело в том, что Наташа сложный человек. Не в  смысле, что непросто устроена, а в смысле того, что состоит как бы из двух частей. По форме она обладает всем тем набором, которым должна обладать женщина для создания семьи, продолжения рода, ну, и, собственно, занятия сексом. А вот внутри у неё совсем другое. Язвительный до сарказма, острый и жёлчный мужской ум. Именно мужской, в этом вся и фишка. Вот это сочетание и вызывало всегда у меня когнитивный диссонанс.  Хоть я и не знаю точного значения этого термина, но уверен, что употребил его правильно.

И в этом, кстати, нет ничего странного, ибо на самом деле мы не знаем значений большинства употребляемых нами терминов. Например, "правда". Что это такое? Соответствие действительности? А что такое действительность? Окружающий мир, данный нам в ощущениях? А откуда мы знаем, что они нас не подводят? А самое интересное − кем данный? Я думаю, что Тем, кто и создал этот Мир. Сначала создал, а потом, чтобы как то оправдать его создание дал нам его в ощущениях. Иначе было бы, как у писателя, который пишет в стол. Настоящему писателю нужно что? Читатели! Ну, и деньги, да. А Творцу, который дал нам этот мир в ощущениях, нужны зрители, в сознании которых, этот мир бы отражался. 

             Ну, да, ладно…

Что было там с Наташей дальше, да? Из колонок лилось мягкое туше Телониуса, мы танцуем, а я думаю, с чего начать? Сдвинуть правую руку, которой я обнимал Наташу за талию ниже на двадцать сантиметров или же, наоборот, положить ладонь другой руки ей на грудь? Вот тут, в этом месте и сидит неоднозначность русского литературного языка. Ибо одним и тем же термином "грудь", что касается женщины, обозначается две сущности совершенно разного предназначения. Хотя понять в принципе несложно, ну, не стал бы я класть ладонь на ту грудь, которую выслушивает доктор при помощи стетоскопа?

             Короче, по здравому размышлению я решил начать с более понятных и менее брутальных действий и положил ладонь Наташе на грудь.

             Ну, и что она в ответ? Дала мне пощёчину, часто задышала или хотя бы положила головку мне на плечо?

             Отнюдь... 

Наташа чуть отстранилась, посмотрела на меня в упор и спросила:

             – А это ещё зачем?

             Ну, вот если бы она была мужиком, и я положил ему на грудь ладонь. Короче, был не секс, а когнитивный диссонанс.

             Кстати, у Наташи даже жених есть. Я его не видел, но с её слов знаю, что он есть и, что он даже делал ей предложение. Ещё Балон, так Наташа называла жениха, запрещал ей курить и время от времени проводил с ней разные разговоры познавательного характера. Например, что люди не падают с Земли потому, что внутри земного шара есть огромный магнит, а космонавты на орбите плавают в кабине потому, что там безвоздушное пространство.  

             И вот вопрос, который лежит на грани духовного и телесного – а как Наташа пьёт, как мужик или как женщина? Тут однозначно – как мужик.

             Выпили ещё, потом ей стало жарко, она сняла кофточку и, оставшись в тельняшке, взяла гитару. Тихо перебирая струны, она запела:  

             Пришли иные времена
             Тебя то нет, то лжёшь не морщась
             Я поняла любовь – страна,
             Где каждый человек – притворщик

             Наташе нравится этот романс, даже голос стал дрожать. 
             Потом мы чокнулись остатками спиртного, Наташа отложила гитару и решила мне пожаловаться на жизнь, а конкретно − на Балона. Мол, надо с ним заканчивать, мало того, что он забирает у неё сигареты, так купил себе ещё зачем-то театральный бинокль, с помощью которого собирается  за ней шпионить. И беседами своими достал в конец. Мол, для предсказания будущих событий на Земле нужно запустить спутники, которые летели бы впереди Земли по орбите и собирали бы информацию.

             Ну, мне тоже ж на что-нибудь нужно было пожаловаться. Я пожаловался на Курта, мол, из-за него не могу получить открепления.

             Вот тут и началось.

             Наташа вскочила и начала ходить по комнате. Из сказанного ею следовало, что когда ей было нужно, она получила это открепление за три дня, но нужно же поднять свою задницу и пойти в президиум, и не один раз, а много, как это делала она. А вместо этого я сижу своей задницей, Наташа присела над стулом и выпучила глаза, показывая, как это делаю я. А, когда не сижу, то хожу, как телок, если уже не способен получить открепление, то хотя бы в аспирантуру поступил, потому что в этом заповеднике гоблинов, который представляет моя работа, без этого все будут об меня вытирать ноги, что, собственно уже и происходит со мной каждый день. Закончила она тем, что нужно жить по Хемингуэю, и мы прямо тут сейчас порешаем все вопросы. Для этого она позвонит Курту по телефону и скажет ему пару ласковых слов. 

             Поскольку мы выпили уже две бутылки по ноль семьдесят пять какого-то муската таврического, я подумал, что, действительно, нужно жить по Хемингуэю, и дал Наташе домашний телефон Курта. 

             Наташа говорила с ним долго, минут пятнадцать. О чём я не понял, потому что она говорила по-японски, изредка подглядывая в какой-то японский журнал с технической статьёй. Я понимал только выражение "мистер Куртин", которое Наташа вплетала в свою речь, снабжая его уничижительными интонациями. Вообще её речь, насколько я понял, носила угрожающий характер. Учитывая, что было уже около полуночи, я бы не хотел оказаться на месте Курта.

             А я и впрямь тогда  твёрдо решил с завтрашнего дня начать новую жизнь по Хемингуэю. И даже не с завтрашнего, а прямо с сегодняшнего. Как бы поступил сейчас Хемингуэй? Ну, допил бы портвейн. Я налил остатки из бутылки и выпил. Потом бы великий прозаик всё-таки, наверное, попытался бы овладеть женщиной, в данном случае Наташей.

Я собрался духом, прижал её спиной к секретеру и для начала поцеловал. Наташа на какое-то время замерла, после чего оттолкнула меня, повернулась и молча показала на ключ, торчащий из секретера как раз на уровне её лопаток.

             Потом усмехнулась и поднесла к моему носу сжатый кулак.        

 


 
 

  ;