bantser@webslivki.com  

 

 Div1.jpg (6045 bytes)

 ♦ Книги

 - Художественные

 - Нон-фикшн

 - Религия

 

 

Из кинофильмов

  - Кавказская пленница

  - Война и мир (2007)

  - Остров

 

 Демотиваторы

 Видео

Div1.jpg (6045 bytes)

Художники

   - Константин
     Разумов

   - Шу Мизогучи

   - Ютака Кагайя

   - Вильем Хентритс

   - Валерий Барыкин

  Музыканты- 
    исполнители
    (только красотки)

    - Валентина Игошина

    - Юджа Ванг

    - Мари Самуэлсен

    - Анна Фёдорова

    - Наоко Тераи
     Naoko Terai

Просто музычка

 - Оркестр"Папоротник"

 - Светлана Тернова

 - Эрнесто Кортазар

 - Слава Медяник

 

 - Свалка того, что есть  
   на сайте

 

  ;

 ♦Православные фото 

 Религиозные учёные

 Иконы Богородицы

 Последний шаг разума

Div1.jpg (6045 bytes)

  Одна мелодия

   Canzone da due soldi

Сергей Банцер "Оркестр Дальней Гавани"

Div1.jpg (6045 bytes)

Сбитые самолёты

Перелетчики

Как сбили Пауэрса

МиГ-25

  ;

Div1.jpg (6045 bytes)

 Картинки

 ♦Мужчина и женщина

 ♦Милиция

 ♦Ностальгия

 ♦День Победы

Div1.jpg (6045 bytes)

 Прикольные тексты
  -
 Прикольные фамилии

  - Сказка о бедной Дос
  - Плоды прогресса
  - Ввечери
  - Сочинения
    Ли Вон Янга

  ;

Div1.jpg (6045 bytes)

Проклятие Playboy

Отречение Николая II

Никола Тесла

О самых знаменитых алмазах 

Интервью сына академика
Андрея Сахарова

Скоро лето!

Истребитель-перехватчик
МиГ-25

Собаки, собачки...

Роспись галереи
 Иова Почаевского

  ;

1

Сергей Банцер

Курортный роман Шпрота

Повесть

           Глава 1. Оркестр

В рок-группе факультета кибернетики "Взлётная полоса" Шпрот играл на клавишных. Не Бог весть, какой важный инструмент, если, конечно ты не Джон Лорд или Рик Вэйкман. Основная слава доставалась гитаристу и лидеру группы Доктору, которую с ним делил ударник-вокалист по прозвищу Продовольственный Конь. Доктор обладал внешностью типичного рокера. С электрогитарой, длинными вьющимися волосами, как у молодого Иана Гиллана, он имел непререкаемый   авторитет у девочек, почти всегда присутствующих на репетициях "Взлётной полосы". В состав рок-группы входил ещё басист Панас, создававший вместе с Конём необходимый на танцах и халтурах драйв, на фоне которого Доктор выдавал техничные соло, отдалённо напоминавшие стиль Ричи Блэкмора.

   Из всех участников "Взлётной полосы" Шпрот единственный имел начальное музыкальное образование. Изрядно подпортив ему детство, родители заставили Шпрота окончить музыкальную школу по классу фортепиано. Характером и внешним видом он менее всего походил на рок-музыканта. В общем, когда говорят "видный парень" – это было явно не про него.

Когда до Шпрота дошли туманные слухи, что у "Взлётной полосы" проблемы с клавишником, он, превозмогая овладевшие им сомнения, однажды пришёл на репетицию в полуподвальную комнату шестой общаги.

Дальше

 

 

 

В помещении кроме музыкантов присутствовали ещё какие-то девчонки. В известном анекдоте баба-яга на шабаше похвасталась тем, что поступила на факультет кибернетики, мотивируя это тем, что она там самая красивая девушка. По какой-то удивительной особенности природы, эта закономерность действительно имела место, поэтому девушки, приходившие на репетиции "Взлётной полосы", были обычно с других факультетов, имевших более гуманитарную направленность.
       Увидев их блестевшие в полумраке полуподвала глаза, Шпрот, и так преступивший в себе через многое, придя на репетицию, совсем упал духом. Тем более, за синтезатором "Ямаха" уже стоял какой-то долговязый неприятный тип.  

– Ты кто? – спросил, подойдя к нему, Доктор.

– Я... – пробормотал Шпрот, – может на синтезаторе...

– У нас есть прекрасный клавишник, – Доктор кивнул гривой в сторону долговязого.

Девушки в углу захихикали.

– Ну... тогда я, это... наверное пойду... – пробормотал Шпрот.

– Ты чего такой ненапористый, а? – спросил Доктор. – Что умеешь делать?

– Ну... Музыкальную школу окончил.

Дальше

 

 

 

 

– По баяну? – ухмыльнулся Доктор и посмотрел на сидящих в углу девушек, приглашая их оценить свою шутку.

Из угла опять послышалось хихиканье.

– Нет, по фоно.

– Ну, иди, покажи себя, – Доктор махнул длинной рукой в сторону "Ямахи".  

Долговязый, однако, не двинулся с места.

– Славик, пусть человек попробует, – напряжённым голосом сказал Доктор.

Долговязый Славик молча поиграл желваками, но освободил место за "Ямахой".

– Ну, что – "Rising Sun" давай, да? – Доктор наклонился к сидевшему за ударной установкой Коню.

Конь кивнул круглой курчавой головой.

– "Дом восходящего солнца" Энималс знаешь? – спросил Доктор, подойдя к Шпроту. – Старьё, можешь не знать, но мы играем много старого.

– Знаю, – кивнул Шпрот.

– Ага, ну, хорошо. Будешь играть пока только гармонию. Синтезатор настроен, ничего не трогай, понял?

Дальше

 

 

 

 

Шпрот кивнул головой.
         – Вот педаль сустэйна, громкость вот, смотри, тут крутить. Особо не крути. Вообще не трогай. Клавиатура динамическая, как на рояле, понял, нет? Сильнее стучишь – громче играет.  В ля миноре, понял?
          Конь пощёлкал палочками, задавая ритм, и зазвучало вступление. 
          Продовольственный Конь, по жизни вечно озабоченный сваливающимися на него проблемами успеваемости и посещаемости, перманентно находящийся на грани вылета из университета, за ударной установкой преображался. Приблизив губы почти вплотную к микрофону, закреплённому на стойке, он запел слегка хрипловатым голосом старинный хит "Animals":

 
          There is a house in New Orleans
          They call the Rising Sun...

 С несложной гармонией Шпрот справился без труда. А со второго куплета после одобрительного кивка Доктора, левой рукой держа гармонию, он правой стал выполнять специфическое арпеджио, как клавишник "Энималс".    

Май маза воз а тэйлор
          Ши совд май нью блу джинс

Дальше

 

 

 

 


прикрыв глаза и слегка запрокинув голову, выводил в микрофон Конь. Никто, включая самого Коня, не знал, о чём слова этой американской баллады. Но даже девчонки, проникнувшись скрытой грустью старого блюза, притихли в своём углу и только поблёскивали глазами, не сводя восхищённых взглядов с Продовольственного Коня и Доктора.

Когда песня закончилась, Доктор подошёл к Шпроту и одобрительно кивнул головой. Долговязый Славик, кажется, уже всё понял и тихо вышел из комнаты.

– Как у тебя с импровизацией? – спросил Доктор.

Шпрот, конечно, готовился к этому. На пианино черниговской фабрики "Украина", которое было у него дома, тренироваться в рок-импровизе было сущим мучением. Но Шпрот всё-таки освоил два-три пассажа в ля мажорном квадрате, благо пальцевая техника позволяла сделать это легко.

Шпрот пожал плечами:

– Попробую.  

– Давай, Панас, квадрат, ля мажор, – сказал Доктор басисту.  

С импровизацией удалось, на синтезаторе было совсем другое дело, чем на фоно. Конь с флегматичным Панасом устроили заводной хард-драйв, Доктор,

Дальше



 

 



самозабвенно давя ногой на педаль бустера и работая рычагом тремоло-машины, выдавал техничное, хотя весьма грязное и невразумительное соло. Шпрот, внимательно слушая бас Панаса и ловя переходы квадрата, вполне удачно продемонстрировал наработанную в музшколе этюдами Черни пальцевую технику.

В конце репетиции Доктор сказал, подойдя к Шпроту:

- Следующая репетиция в пятницу. В субботу играем на танцах в двенадцатой обшаге.

 

          Глава 2.  Джем с консами

        К началу летней сессии "Взлётная полоса" несколько раз приняла участие в различных официальных мероприятиях, необходимость в которых была прописана в договоре об использовании подвала шестой общежития в качестве репетиционного помещения.

На университетском конкурсе "Золотые ключи", "Полоса" даже заняла третье место. Впрочем, Доктор утверждал, что первые два места заняли блатные. Победитель, ансамбль "Акварели", вообще состоял почти весь из подсадных людей из консерватории, которые, к тому же, находились в сговоре с жюри, которое само состояло из консерваторских студентов.

Дальше

 

 

 

 

А серебряные лауреаты, ансамбль "Вега", выиграл за счёт гитариста-психопата по прозвищу Кадавр, который был знакомым Доктора. По его словам, Кадавр занимался игрой на гитаре на даче своих родителей по шестнадцать часов в сутки, причём на полной громкости, делая перерыв только на приём пищи и короткий беспокойный сон. От такого образа жизни Кадавр якобы научился почти точно воспроизводить стиль Джимми Хендрикса, по крайней мере, Доктор так утверждал, что  и принесло победу, в общем-то, бездарной "Веге".  

"Взлётная полоса" заняла почётное третье место благодаря Шпроту. Он заприметил в тёмном углу актового зала стоящий там громадный старый рояль "Бехштейн" и предложил в качестве одного из трёх конкурсных номеров исполнить вторую партиту Баха в ритме босса-нова.  Доктору идея не понравилась, Продовольственный Конь, наоборот, ухватился за новый для себя ритм, а басисту Панасу, как истинному профи, было всё равно, что играть. Шпрот быстро восстановил первую часть партиты, которую он играл когда-то на академконцерте в музшколе, Конь после того, как два раза оставался один после репетиций, вдруг уверенно застучал босса-нову, а флегматичный Панас заиграл сразу. С заточенным на хард-рок Доктором оказалось труднее всего. Он постоянно сбивался, нервничал и даже повыгонял с репетиций всех девчонок. В конце концов, затиснутый Конём и Панасом в рамки чуждого ему ритма, он сдался и кое-как заиграл свою партию.

Строгие консы из жюри тогда оценили интерпретацию Баха и наградили "Полосу" дипломом  третьей  степени.  Кстати,  эти консы уже после церемонии

Дальше



 

 



награждения попросили у "Акварели" их инструменты и устроили такой бешеный драйв, что у Шпрота тогда зародились первые сомнения в своём сотрудничестве с "Полосой".
        Тогда получился даже маленький джем. Конь во время исполнения одним из членов консерваторского жюри боевика "Шокин блу" "Венус" подошёл к микрофону и ткнул указательным пальцем себя в грудь.


Shocking Blue Venus


       Конс уступил ему место, и Конь, искусно копируя интонации Маришки Вереш, исполнил куплет. Ну, а когда он под одобрительные кивки конса запел вместо "Э гадесс он э маунтин топ" слова: "Иду за пивом в магазин", зал взорвался одобрительными криками. В общем, здорово тогда получилось. Конь пел Шизгару до конца попеременно с консом:

 "Ай'м ё винес, ай'м ё файе, ат'ё дизайе"

пел  конс, а следующий припев подхватывал Конь:

"Я ж за пивом, лимонадом, концентратом"

Потом "Взлётная полоса" периодически играла на танцах в общежитиях и на халтурах, так называлась игра на свадьбах. Примерно к этому времени Шпрот разобрался в некоторых вещах.
         Например, что Доктор, как музыкант ничего интересного из себя не представляет и, если и является лидером группы, то только в вопросах нахождения халтур. Халтуры и вообще финансовые дела были коньком Доктора.

Дальше

 

 

 

Играя на халтурах, Шпрот через некоторое время заметил, что все свадьбы проходят по одному и тому же жёсткому шаблону. То есть в них всегда присутствует некий водораздел. Его позиция могла смещаться во времени, но сам водораздел был всегда. Индивидуальные сознания гостей, существовавшие до этого момента, под воздействием винных паров на каком-то этапе вдруг сливались в коллективное бессознательное, которое агрессивно требовало уже новых песен и ритмов. Опытный Продовольственный Конь, уловив это мистическое слияние, уже до конца торжества воспроизводил на своей установке только один ритм, который он сам называл "гупца".

Нужно отдать должное Доктору, он, оберегая голос Коня, брал инициативу на себя и после водораздела, уже практически до конца пел сам. Даже, если бы на свадьбу в этот момент приехал сам сэр Пол со своей группой "Wings", они, скорее всего, получили бы от гостей по сусалам за свои музыкальные умствования. А вот исполняемый Доктором хит "Там сидела Мурка, у неё под юбком дробом был заряженный наган" пользовался у разогретой публики оглушительным успехом.

Бывали, конечно, и неприятности. Однажды какой-то вполне приличный лысый дядька из гостей, как потом оказалось заместитель начальника главка, в падении пробил головой большой барабан Коня. Доктор было пошёл к жениху с финансовыми претензиями, но несколько крепких пареньков из числа гостей со стороны невесты, которая своим цветущим видом демонстрировала пользу здорового образа жизни в предместье, уверенно схватили Доктора за бока, после чего он благоразумно снял все вопросы.  

      Дальше

 

 

 

Конь, напротив, обладал немалым талантом рок-музыканта, раскрыться которому в полную силу мешали постоянные задолженности по сдаче экзаменов, зачётов,  коллоквиумов и, что было уже совсем странным, даже неких лабораторных работ за прошлый курс. И это несмотря на то, что девушки, приходившие на репетиции группы, постоянно переписывали Коню какие-то конспекты.

Благодаря игре на свадьбах Шпроту удалось к лету накопить некоторую сумму денег. Дополнив её деньгами, которые ему дал отец, Шпрот решил отдохнуть на море и купил путёвку в пансионат "Крымское приморье", расположенный в Мисхоре.  

И ещё Шпрот неожиданно понял, что он не любит рок-музыку. Конечно, он об этом никому не сказал, так как это была его личная тайна. Не любит – и всё. А любит, как и раньше, джаз. И это тоже была его тайна.

После сдачи летней сессии Доктор и Конь, которые были иногородними и жили в общаге, уехали, и  репетиции прекратились. До отъезда в Мисхор оставалось ещё много времени, и Шпрот решился на очередной безумный шаг.

Дальше

 

 

  

Глава 3   Янош Шпрот играет блюз

К этому времени Шпрот проштудировал всю книжечку "Мелодии джаза", которую купил когда-то на книжной барахолке. В книжке были в основном ноты – мелодия и гармония в гитарной нотации. Этого было мало, и Шпрот упёрся в тупик. Нужен был какой-то новый прорыв. 
         В ресторане "Охотник", который находился на окраине города, работал известный в городе джазмен Гагик. Примерно до девяти вечера он играл на рояле джаз в сопровождении ударника и басиста. С девяти, когда ресторанный люд переходил водораздел, репертуар менялся. К этому времени для усиления оркестра обычно подтягивался сессионный саксофонист, которого Гагик называл Сирожа.
        Лохматый Сирожа уже седьмой год учился в консерватории по классу гобоя и страдал от академических задолженностей не хуже Коня. Он уже два раза был отчислен из консерватории, отслужил в армии, играя там в дивизионном оркестре на саксофоне и два раза восстанавливался по месту учёбы.
        После девяти Гагик практически только пел. Его голос напоминал вокал Оскара Бентона, да и репертуар состоял в основном из его песен. Многие из посетителей приходили в "Охотник" специально, чтобы послушать Гагика, а "Бэнсонхорст блюз" вообще исполнялся по заказам несколько раз за вечер.


BensonHurst Blues

Бэй-парквэй уанда...

Дальше

 

 

 

хрипел в микрофон Гагик, оттеняя своё пение рояльными аккордами, а консерваторский двоечник Сирожа, на время позабыв об академзадолженности по сонате для гобоя  и чембало композитора Букстехуде, искусно вплетал в музыкальную ткань звук своего альт-саксофона. В уютном зале "Охотника", стены которого были украшены мордами лосей и диких кабанов, в это время качался мягкий вечерний драйв, под который с одинаковым успехом можно было проводить встречу с деловым партнёром или танцевать с любимой женщиной.  

Однажды, набравшись смелости и куража, который Шпрот приобрёл за время игры в "Полосе", он пошёл к Гагику и предложил тому за деньги дать Шпроту несколько уроков. Гагик, посмотрев на него печальными восточными глазами, давать уроки отказался. Вместо этого он предложил Шпроту приходить вечером и, сидя сбоку, смотреть, как он играет.

– Это прыдаст эффект, – сказал Гагик. – А пэдагог... – он пренебрежительно махнул рукой. – Я жи нэ Эмил Гилелс. Слушай запыси, скатывай в медлэнном тэмпе, толко так.  

По вечерам Шпрот сидел в "Охотнике", впитывая стиль игры Гагика, а с утра ходил на пляж со своим школьным другом Шуриком.

Шурик учился в МФТИ и приезжал домой только на каникулы. Шпрот давно не видел Шурика и подивился тому, как за это время он изменился. Весьма скромный в школе, Шурик сейчас стал много наглее. Причём Шпрот заметил, что эта нагловатая уверенность в основном распространялась на женский пол.

Дальше

 

 

 

Конкретно, практически все рассказы Шурика о московско-физтеховской жизни заканчивались презрительным взмахом руки и сообщением:

– Ну, и тогда я лишил её иллюзий.

По рассказам Шурика он лишал иллюзий раздатчиц в столовой, медсестёр, официанток и даже одну инспекторшу по делам несовершеннолетних, с которой Шурик познакомился в Долгопрудном во время проведения рейда.

Шпрота коробили эти рассказы. Впрочем, то же самое было и с его друзьями из "Полосы". Причём у Коня и Доктора область, куда простирались их интересы касательно женского пола, была ещё уже, чем у Шурика. Конь и Доктор всегда обсуждали почему-то только один параметр девушек – их задницы. Так как Панас был конформист не только в музыке, а и по жизни, то он охотно поддерживал такие разговоры.

Однажды, идя на репетицию, Конь, засмотревшись на обладательницу очередного феномена,  даже свалился в яму, вырытую для ремонта водопровода у двенадцатой общаги. Не помогли и сбитые им в падении деревянные барьеры. Выбравшись из ямы, прихрамывая на левую ногу и потирая шишку на лбу, полученную от удара о водопроводную трубу, Конь всё-таки пришёл на репетицию, где поделился с Доктором и Панасом пережитыми впечатлениями. При этом Конь совершал специфические движения растопыренными ладонями, характерные для рыболовов, желающих продемонстрировать размер выловленной рыбы, а на его круглом лице пребывало выражение странного микса мечтательности и тревожного недоумения.

Дальше

 

 

 

– Это ж такой станок у неё был, в натуре, ты понял... – говорил Конь, округляя глаза и покачивая разведёнными в стороны ладонями со слегка согнутыми пальцами. – И ходит станок, понимаешь? Ну, она идёт, а станок туда-сюда, туда-сюда...  А талия – во, – Конь сводил ладони почти вплотную.    
       Сказать, что Шпрот боялся женщин, было бы неправильным. На самом деле это чувство было более похоже на состояние утром перед сложным экзаменом. Что-то, типа тревожного нервного предчувствия неизвестности, от которой много чего будет зависеть. 
      Такое состояние возникает у некоторых мужчин, возможно потому, что каждая молодая женщина, особенно незамужняя, всегда оценивает мужскую особь, с которой пересекается её путь. Делает она это бессознательно, автоматически, сама не замечая этого. Подсознание действует почти мгновенно и по совсем простому, а значит надёжному алгоритму – мужская особь оценивается именно  с точки зрения пригодности её к созданию семьи и продолжению рода.
      Вот поэтому и нервничает мужчина, особенно, если он далек от стандартов голливудского мачо. Нервничает потому, что его подсознание чувствует на себе это мгновенное женское блиц-сканирование.

... Полтора года назад, Шпрот, который тогда ещё был просто Олегом, познакомился с Ириной. Ирина была хороша собой и совсем не пара Олегу. По крайней мере, так тогда ему казалось. Через много лет, случайно натолкнувшись на её фото, Олег будет ошарашен. Тонкие губы, сложенные в волевую складку, резко очерченный хищный маленький нос, а главное глаза. Серые, в обрамлении длинных накладных ресниц и взгляд... Неприятный, жёсткий, как сжатая пружина.

Дальше

 

 

 

Но сейчас неосязаемый, но вполне реальный интерфейс, выполняющий функции проецирования  действительности на сознание Шпрота, предоставлял ему совсем другой образ – волнистые каштановые волосы до лопаток, пушистые немного загнутые вверх ресницы и глубокие, как два серых озера, глаза. Не портило Ирину даже то, что она много курила, одну сигарету за другой.

Однажды, придя к Олегу домой, и застав его за скатыванием с магнитофона какой-то джазовой вещи, Ирина спросила:

– А кто это играет?

Олег достал с полки конверт с виниловой пластинкой, на котором был изображён рояль, на крышке которого стояли два канделябра с оплывшими свечами. За роялем сидел длинноволосый пианист в белом костюме.

– Это польский джазовый пианист, Янош Шпрот, – сказал Олег. – Мне очень нравится эта вещь, блюз "Сэнт Джеймс инфомари", вот скатываю, хочу играть.

– А что это значит? – спросила Ирина.

– "Больница святого Джеймса".

– А что это за больница? Почему так блюз называется?

– Это больница для душевнобольных в Новом Орлеане.      

   Дальше

 

 

 

– Поставь, – сказала Ирина.

Олег поставил пластинку, и комната наполнилась вкрадчивым туше Яноша Шпрота, оттеняемым глубокими звуками контрабаса и мягким шуршанием щёток барабанщика.

Ирина закурила и, взяв конверт в руки, стала его разглядывать. Так и просидела молча, сощурив глаза и думая о чём-то своём, глядя на польского Шпрота с обложки. Потом подняла глаза и сказала задумчиво:

– Теперь ты будешь у нас Шпрот.

          ...Олег, а по-новому Шпрот, догадывался, что кроме него у Ирины есть ещё какая-то своя компания. Причём непростая, а главное, мужская.

Вскоре этот вопрос, так неприятно тревоживший Олега-Шпрота, получил ответ.

Дальше

 

 

 

 

 

 

Глава 4.  Выпьем за любовь

 Однажды, Ирина, гуляя со Шпротом в центре города, сказала:

– Давай зайдём тут к одному... – она замялась, –  знакомому. Ненадолго, он тут рядом живёт.

Впоследствии, прокручивая в памяти этот эпизод, Шпрот понял, что они оказались в этом районе не случайно. Но тогда он только пожал плечами, и Ирина, подхватив его под руку, увлекла в какую-то подворотню старинного обветшалого дома, которыми был застроен центр города.

Дверь открыл угрюмый широкоплечий парень в майке и растянутых спортивных брюках.

– Привет, Сидик, – улыбнулась Ирина.

У Шпрота неприятно заныло под ложечкой. Сидик ухмыльнулся и, что-то промычав в ответ, повернулся и пошёл по узкому, как катакомбный ход, коммунальному коридору. Ирина, держа Шпрота за руку, двинулась за ним. В комнате Сидика, где царил унылый дух запустения, она деловито выложила на стол маленький аптечный пузырёк и одноразовый шприц.

Дальше

 

 

 

 

Шпрот с возрастающей тревогой смотрел на медицинские приготовления Ирины, чувствуя, как его гортань постепенно начинает сдавливать неприятный комок. Ирина набрала из пузырька в шприц жидкость, подняла его иглой вверх и, нажав на поршень, выпустила тонкую струйку. Сидик тем временем повернулся к Ирине задом и спустил брюки.

Шпрот изо всех сил старался не смотреть в сторону, где стоял со спущенными штанами приятель Ирины, но происходящее как магнитом притягивало его взгляд. Ирина деловито протёрла место укола ваткой, смоченной одеколоном, затем уверенным движением вонзила иглу и  стала медленно нажимать на поршень. Сидик скривился и утробно замычал.

Сделав укол, Ирина опять улыбнулась своему, видимо, старинному другу, который после укола стал ещё более угрюмым, и прощебетала:

– Ну, пока, Сидик. Помажь "звёздочкой", не забудь.

В этот момент Шпрот внезапно ощутил, что с Ириной у него всё кончено. Ранее незнакомое щемящее чувство вдруг жгучим озером начало разливаться у него в районе солнечного сплетения.

Однако, линия судьбы, плохо иль хорошо, но всё-таки как-то ведущая Шпрота по жизни, решила тогда сделать ещё контрольный выстрел.

Дальше

 

 

 

 

Когда они шли по узкому коридору к выходу, вдруг открылась дверь и из неё выползла какая-то старуха, видимо соседка Сидика по коммунальной квартире. Шпрот аж вздрогнул – до того старуха была похожа на рисунок бабы-яги из книжки русских народных сказок, которая у него была в детстве. Баба-яга злобно зыркнула на гостей и что-то выкрикнула им вслед гортанным голосом.

– Ну, задолбала уже, – с отчаянием произнёс первые вразумительные слова Сидик. – Зажилась, падла.

Собственно после этого и прозвучал контрольный выстрел.    

– Ты что же, не можешь ей подсыпать чего-нибудь? – улыбнулась Сидику Ирина.

Выйдя на улицу, она, как ни в чём не бывало, уверенно взяла Шпрота под руку и сказала:

– Вот видел, что бывает с мальчиками, которые налево без разбору ходят?

... Придя домой, Шпрот откупорил стоявшую без дела уже, наверное, полгода бутылку водки и налил себе полстакана. Потом сходил на кухню, открыл холодильник и отрезал большой шмат любительской колбасы. Обильно намазав его горчицей, он вернулся в комнату. Держа в одной руке бутерброд, а в другой стакан, Шпрот подошёл к висевшей над диваном фотографии Ирины и уставился на неё остекленевшим взглядом.  

Дальше

 

 

 

 

На фотографии Ирина стояла в жёлтом летнем сарафане по пояс в зарослях полевой ромашки. Шпрот приподнял стакан и пробормотал:

– Ну, что, Ириша, выпьем за любовь?         

Через некоторое время  интерфейс, сквозь который сознание Шпрота смотрело в реальность, стал быстротечно меняться. Во-первых, наступила тупость. Она приятно разлилась в груди, вытеснив гадкое щемящее чувство, мучавшее Шпрота примерно с тех пор, как он увидел волосатую задницу Сидика.

Во-вторых, Ирина на фото начала стремительно хорошеть, да и вообще вскоре превратилась в Ирку. Немало подивившись такой метаморфозе, Шпрот налил ещё полстакана и выпил, закусив колбасой.

Потом он нашёл на полке пластинку Яноша Шпрота и поставил "Сэнт Джейс инфомари". Когда он нетвёрдой походкой вернулся к фотографии, Ирка была уже ослепительно красива. Шпрот потряс головой и задумался.

Может он неправ? И не стоило сегодня, зайдя в суши-бар под предлогом хождения в туалет, выходить чёрным ходом? Сколько она там ждала его на улице? Вот взять сейчас трубку, набрать номер... И всё будет, как раньше...

Какой он всё-таки неблагодарный тип! Это ж Ирка сделала его мужчиной. Во всяком случае, по формальному признаку. Шпрот снял со стены фото и внимательно всмотрелся в него.

Дальше

 

 

 

 

Ирка была уже пронзительно красива.

Шпрот медленно потянул за угол и разорвал фото пополам. Потом сложил половинки и разорвал их ещё раз.

На его глазах выступили слёзы. То ли от горчицы, которой, конечно, было слишком много в бутерброде, то ли от фрагментов жёлтого сарафанчика на обрывках, которые Шпрот держал в ладонях.   

          А ночью ему приснилось море. Он лежал на спине, раскинув руки и мягко покачиваясь на волнах. Под ним была аквамариновая бездна, а над ним была тоже бездна, но уже синяя, с ослепительно сияющим солнечным диском.   

 Дальше

 

 

 

 

 

 

 

Глава 5.  У моря, у синего моря

          Томэики-но дэру ё на
          Аната-но кюти дзу кэни
          Хадзи мэ тэ аната-о мита
          Кои-но бакан'сю...

 

Из корабельного репродуктора прогулочного катера доносилась песня, почти полвека назад принесшая мировую славу близнецам Дза Пинац. Чайки, кричащие над волнами, сладкий поцелуй солёных губ и дельфины, если бы они приплыли сюда – всё кричало о том, как счастливы Эми и Юми Ито, две юные японки, которые пели о своих первых в жизни каникулах любви – коино бакан'сю.
          Известный натуралист Иоахим Кюн утверждал, что при путешествии во влажном тропическом лесу есть всего два приятных момента – это, когда входишь в лес и когда выходишь из него. Нечто похожее происходит и с отпуском на море. 
         Шпрот лежал на спине, покачиваясь на мелких волнах, в кабельтове от берега на травезе крымского курорта Мисхор. Устремив прищуренный взгляд в прозрачное небо, о котором пели голосистые японки, он лениво шевелил конечностями, размышляя об устройстве жизни.
        Лениво потому что, а как можно иначе в эту пору, когда ненавязчивый зной перевалившего через свой экватор лета, аквамариновая прохлада моря и выпитый на южном базарчике по дороге на пляж стакан Каберне делали всё вокруг чуточку нереальным.

Дальше

 

 

 

 

...После того, как из его жизни исчезла Ирина, а друзья по "Полосе" до начала семестра разъехались по домам, называть Олега Шпротом стало некому.

Впрочем, Ирина, давшая ему это прозвище, исчезла тогда не насовсем, а заявляла о своём существовании ещё два раза. Первый раз она позвонила по телефону через несколько дней.

Она не стала спрашивать, куда он тогда исчез, почему он обиделся и обиделся ли он вообще. Когда Шпрот поднял трубку, после взаимных приветов он услышал:

– Что ты сейчас делаешь?

– Пью водку, – не придумав ничего более умного, ответил Шпрот дрогнувшим голосом.

– Давай пить вместе, – сказала Ирина.   

– Нет, порознь, – ответил Шпрот и повесил трубку.

После этого он действительно вытащил из тумбочки початую бутылку "Пшеничной" и налил себе рюмку, чтобы успокоить подскочивший пульс.

Второй раз был последним. Ирина пришла без предварительного звонка, вместе с какой-то подругой.

Дальше

 

 

 

 

Оставив подругу на кухне и уединившись со Шпротом в его комнате, она сказала дрожащим голосом:

– Олег, нам надо с тобой поговорить.

Шпрот тогда ещё удивился, какое у неё было бледное лицо. 

– Олег, мне срочно нужны деньги, – сказала Ирина.  

Дальше пошли сложные и путаные объяснения, ускользающая суть которых сводилась к тому, что в руках Шпрота находится то ли здоровье Ирины, то ли ещё что-то. В общем, Шпрот, которого Ирина, озвучив свою просьбу, стала упорно называть Олегом, отдал ей половину денег, оставшихся на карманные расходы на море.   

Словно предвидя, что того первого контрольного выстрела было мало, судьба сделала второй.

– Может, давай? – предложила Ирина, пряча деньги в сумочку и вымученно улыбаясь.

– Что давай? – тупо спросил Шпрот.

– Что, что... Не понимаешь? Ну... Хочешь?  

– Так там же эта... твоя подруга... – ошарашено пробормотал Шпрот первое, что пришло ему в голову.  

Дальше

 

 

 

 

– Ну и что? – Ирина пожала плечами, – подождёт на кухне, не маленькая.

– Ты что, серьёзно? 

– Ладно, – с видимым облегчением сказала Ирина, – Не хочешь, как хочешь. Я хотела как лучше. Спасибо за деньги. Я обязательно верну.

Это были действительно последние слова, которые Шпрот слышал от неё. Когда Ирина с подругой ушла, Шпрот, зайдя на кухню, увидел, что ваза, в которой ещё утром было килограмма два слив, стоит пустая. 

...Олег перевернулся и поплыл к берегу. Один кабельтов – это не так мало, сто восемьдесят метров, и поэтому он плыл неспешно, разглядывая далёкий берег.

Сразу за посёлком начинались поднимающиеся по крутому склону заросли карликовой крымской сосны. С увеличением высоты сосновая роща постепенно редела, а дальше склон переходил в почти отвесные скалы  Ай-Петри, вздымающиеся на высоту тысяча триста метров. С того расстояния, на который заплыл Олег, была видна канатная дорога, соединяющая Мисхор и Ай-Петринскую яйлу. Крошечные кабинки, движущиеся по невидимому тросу, казалось, плыли прямо по небу. 

Дальше

 

 

 

 

Доплыв до берега, Олег с разбегу упал на подстилку. Через минуту он почувствовал, как покрывшаяся пупырышками от долгого купания кожа начала прогреваться под лучами полуденного солнца. Это был самый приятный момент после купания. Через десять минут станет жарко, а через двадцать, честно говоря, немного скучно.

Человек, подобно лягушке или ракете "воздух-воздух", вообще плохо реагирует на стационарное, установившееся состояние. Поэтому он воспринимает счастье или несчастье только во время относительных перепадов. Так человек, вышедший из здания онкологической клиники, держа в руке листок с отрицательным анализом, может быть гораздо счастливее миллионера, прикупившего очередную яхту.

Чуть поодаль около горящих углей, на которых стоял противень с жарящимися мидиями, возился Адам. Мидии были добыты Вовчиком, который нырял за ними на глубину два метра и отдирал их с подводной части огромного валуна. Вовчик был сухощавым мужичком лет под пятьдесят, похожим на районного хулигана-переростка. Скрестив худые ноги, он сидел рядом с раскалённым противнем и с помощью огромного складного ножа вскрывал створки моллюсков.

Возившийся с углями Адам был невысоким, крепко сбитым мужчиной лет тридцати. На его правой ноге, от колена и выше, аж до плавок было вытатуировано изображение русалки.

Дальше

 

 

 

 

Всё, что располагалось в Адаме ниже головы, весьма привлекало пляжных женщин, которых, впрочем, здесь почти не было, так как это был дикий пляж или камни, как называли это место отдыхающие. Зато здесь можно было развести костёр и приготовить на противне добытых мидий или даже сварить в котелке крабов, для ловли которых у Адама имелась маска с трубкой.

Голова, же, а точнее лицо Адама было откровенно бандитское. С широким приплюснутым носом, недобрыми глазами и массивными надбровными дугами. Поэтому пляжные женщины, хоть и бросали заинтересованные взгляды на его атлетический торс, боялись Адама.

Вовчик, Адам и Олег познакомились в пансионатской столовой. Это случилось в результате того, что женщины, ранее сидевшие за одним столом с Вовчиком, написали на него жалобу. После этого по указанию главврача пансионата Адели Крупской женщин перевели за другой столик, а  к Вовчику подселили Адама и Олега. 

Жалоба на Вовчика произошла от его характера, который полностью соответствовал его внешности. После недели отпуска, Вовчик, который тогда ещё не был знаком со своими новыми друзьями, заскучал. Его мятущийся ум не позволял ему долго пребывать в праздности. Желая чем-то заняться, Вовчик, садясь с женщинами за стол, начинал согнутыми пальцами левой руки почёсывать тыльную сторону правой ладони. При этом на его морщинистой физиономии появлялась выражение блаженной умиротворённости.

Дальше

 

 

 

 

Соседки Вовчика большую часть своего пребывания на пансионатском пляже разговаривали между собой о диагнозах, болезнях и недомоганиях друг друга. Слушая их со стороны, можно было только подивиться, как при таком обилии медицинских проблем им удавалось оставаться в живых. Поэтому женщины быстро поставили Вовчику диагноз – чесотка, и стали сторониться его.

Заметив это, Вовчик пришёл к выводу, что он находится на правильном пути, и расширил свою сферу влияния на пансионатский пляж. Придя на пляж, он выбирал место, где располагались его соседки, и раскладывал свою подстилку прямо среди них. Почёсывая поросшую редкими волосами грудь, и блаженно при этом улыбаясь, Вовчик с удовлетворением наблюдал, как женщины собирали свои пожитки и перебирались от него подальше.  

После полученной жалобы главврач  Адель Крупская вызвала Вовчика в процедурный кабинет на медосмотр. Вовчик с удовольствием пошёл на обследование вместо опостылевшего к этому времени пляжа. Не обнаружив у него никаких заразных заболеваний, Адель поинтересовалась его общим самочувствием. Вовчик заверил Крупскую в отсутствии каких-либо проблем, вот, разве что, несмотря на то, что вокруг столько много красивых мужчин, ему почему-то нравятся женщины. Адель оказалась женщиной с юмором и сказала Вовчику, что, если он не прекратит своих хулиганских выходок, то она его сдаст в милицию.

Дальше

 

 

 

Потом Адель попыталась успокоить женщин, однако те восприняли это как попытку скрыть истинное положение дел, что послужило темой очередных пляжных пересудов, к которым постепенно подключились и остальные женщины из их корпуса. К счастью, вскорости Вовчик влился в компанию Адама и Олега, оставив женщин в покое.

Но всё же самые смелые из отдыхающих женщин иногда заговаривали с Адамом в холле корпуса. Однажды так с ним заговорила Зинаида, роскошная женщина лет под сорок, похожая на налившийся соком перезрелый персик. Однако, увидев расширенные, чёрные, как две дыры, зрачки Адама, который только что забил косячок анаши, Зинаида испытала чувство страха и закончила разговор, так его и не начав.  

Зинаида не любила пансионатский пляж, где отдыхающие лежали на лежаках впритык друг к другу, и тоже ходила с подругой на камни. Здесь можно было, спрятавшись за валуном, позагорать без лифчиков, а иногда, когда вокруг не было мужчин, и поплавать без трусов, что настоятельно рекомендовал Зинаиде её гинеколог.

Через двадцать минут Олегу стало невмоготу лежать. Он встал и сказал:

– Пойду, прогуляюсь.

– Минут через сорок будут готовы мидии, приходи, – сказал Адам.   

Дальше

 

 

 

 

Надев пластмассовые шлёпанцы, Олег побрёл в сторону выступающего в море мыса, за которым кончался дикий пляж. Обилие мощных валунов за мысом делало дальнейший путь почти невозможным. Олег шёл по пенной кромке, слушая тишину, нарушаемую только мягким шелестом набегающих волн и пронзительными криками чаек.

Через некоторое время, перебравшись через очередной валун, преградивший путь, он очутился на маленьком пляже, усыпанным крупной тёмной галькой.    

И тут он первый раз встретил Настю.

Сначала он увидел точёную фигурку небольшого роста, в двух местах перечёркнутую цветастыми полосками купальника. Потом он разглядел лицо, полудетское, с лёгкой улыбкой чуть приоткрытых губ, немного наивное и поэтому несколько контрастирующее с бёдрами, которые определённо могли лишить Продовольственного Коня душевного равновесия.

Рядом с девушкой находился кряжистый мужик с короткими и мощными конечностями, более всего походивший на набравшего мужскую силу кабана.

Дальше

 

 

 

 

 

 

 

Глава 6. Кабан

 

В тот самый момент, когда библейские Адам и Ева надкусили плоды с райского Древа, они, не уподобились богам,  знающих добро и зло, как обещал им змей, бывший хитрее всех зверей полевых.

Вместо этого в Мир ворвались и под победное гиканье подселились в души первых людей зависть, злоба и предательство. Подобно стальной арматуре, пронзающей бетон, эти чувства и поныне пронзают сверху донизу житейский компост большого города.

Именно поэтому, если отъехать километров сто от города, воздух становится другим. В нём исчезает некая нематериальная давящая на мозги субстанция, которая всегда присутствует в большом городе. Может быть этой субстанцией является коллективное сверхсознание, в которое сливаются сотни тысяч отягощённых разными житейскими проблемами сознаний мужчин и женщин, обитающих в городе с несколькими миллионами населения.   

Однако, эти невидимые и тревожные испарения, которые день и ночь курятся над большим городом, полностью исчезают здесь, на Южном берегу Крыма. Вместо нервной и душной эманации, здесь правит пьянящий дух Большой Ялты, весёлый коктейль, базовым ингредиентом которого является торжествующая праздность. Главный принцип так и не построенного коммунизма – "Кто не работает, тот не ест", тут явно не работает.

Дальше

 

 

 

 

Каких только добавок нет в этом терпком духе, носящимся над пространством от Алушты до Симеиза. Уличные музыканты, играющие на окаринах "Эль кондор паса", звонкий смех купающихся ночью девчонок, курортный роман, такой легкомысленный, но почему-то такой незабываемый, ночной бриз, покрывший лицо морскими брызгами, а может, это вовсе и не брызги, а солёные слёзы первой потери.

Ибо Большая Ялта – это место, в которое курортники приезжают не зарабатывать деньги, а тратить их.  

С деньгами-то у  Олега стало совсем неважно. И даже не потому, что он половину из них как раз перед отъездом отдал Ирине. Почти все остальные деньги у него выиграл в карты Адам. Ну, если бы выиграл в интеллектуальный преферанс или в благородный покер. Или в какую-нибудь таинственную баккару. Но нет. Они играли только в одну игру – незамысловатую зоновскую буру.

Олег умел в неё играть ещё со своего одесского детства. Жарким летом они с пацанами проникали сквозь подвальное окно в закрытую на летний период кочегарку и в прохладном полумраке играли в очко, секу, кинга, ну и в буру, благодаря которой теперь у Олега практически не осталось денег.

Впрочем, на жизненном укладе Олега это никак не сказалось, Адам платил за него везде, где это требовалось.

Дальше

 

 

 

 

...В тот вечер они сидели в холле их спального корпуса. Адам полулежал в кресле, выкурив предварительно беломорину, в которой табак был смешан с травкой, хранившейся у Адама в целлофановом пакете под матрацем. Он безмятежно глядел чёрными зрачками в потолок и слушал, как Олег играет на пианино.
          Да, в холле их корпуса стояло самое настоящее немецкое пианино "Rönisch"! Олег никогда ещё не играл на таком замечательном инструменте, разве что в музшколе, да и то, только на академконцертах, где стоял единственный на всю музшколу рояль Блютнер. А здесь, когда, честно говоря, пляж уже немного надоел, это было  настоящим подарком для Олега. Как эта мягкая и чуткая клавиатура "Рёниша" отличалась от его домашней "Украины"! На этом инструменте можно было просто перебирать клавиши, брать негромкие аккорды – и это одно уже было красиво.
         За несколько дней Олег восстановил четырнадцатую сонату Бетховена, которую играл на последнем экзамене.  Конечно, третью часть в темпе Presto agitato он никогда не сыграет, как надо.

Даже гастролирующие солисты далеко не все хорошо играют сонаты Бетховена. Здесь мало техники. Нужна ещё особая харизма. Вот, скажем, как у Валентины Лисицы, которую Олег слушал как-то в филармонии. Спокойная на вид девушка в третьей части преображалась. Ох и доставалась тогда Стейнвею, который стоял в концертном зале филармонии! Впрочем, аристократ Стейнвей видал и не такое. Больше всех ему доставалось, когда приезжал Рихтер, гениальный пианист, которого ненавидели все настройщики мира.

Дальше

 

 

 

 

Таким был, наверное, сам Людвиг – нервным, порывистым. И очень ранимым, во всяком случае, женщинами. Его ученица Джульетта Гвиччарди разбрасывала по полу ноты и с вызовом смотрела ему в глаза. А гений ползал на коленях и собирал ноты... Когда красотка вышла замуж, бедный Людвиг сел и от злости написал эту сонату. Так и написано до сих пор на титуле нот: "Джульетте Гвиччарди посвящается".    

В тот вечер Олег второй раз увидел Настю.

Она зашла в холл вместе со своим кабан-фрэндом. Собранные в узел на затылке волосы, которые Олег видел у неё тогда на пляже, сейчас были переброшены вперёд и каштановым водопадом падали ей на грудь. Из-за вечернего макияжа она казалась немного старше, чем тогда, на пляже, но всё равно, больше семнадцати её дать было нельзя. И что самое поразительное – она была в сарафане, точно таком, жёлтом, с цветочками, в каком была Ира на фото!

Проходя мимо Олега, продолжавшего перебирать клавиши, Настя замедлила шаг. Олег обернулся и встретился с ней взглядом. Настя чуть заметно кивнула и пошла дальше. Когда она со своим фрэндом скрылась в дверях, ведущих на лестницу, Олег спросил Вовчика:

– Кто это?

Вовчик криво ухмыльнулся и сказал:

Дальше

 

 

 

 

– Что выделения начались?

– Какие выделения? – недоумённо спросил Олег.

– Ну, слюны, может ещё чего, откуда я знаю? – Вовчик пожал костлявыми плечами. – Понравилась? Это Настя, с третьего этажа.

– А с ней кто? – пробормотал Олег, – ну, этот мужик, отец её, да?      

– Ха! – сказал Вовчик с интонацией человека, который познал языки лесных зверей, а заодно и все тайны женских и мужских сердец. – Хахаль это ееный. Но ты слюну побереги. У него кошелёк толще, чем ты. А Настёна девка не дура.

– Так она же... – сказал Олег, – ну, эта...

– Ребёнок, хочешь сказать? – Вовчик оскалил жёлтые зубы в усмешке. – Многие так думают. Пива в магазине не продают ей без паспорта. А Настёне двадцать три года.             

– Откуда ты знаешь? – спросил Олег.

– Пойди к Крупской, спроси. Скажи, так и так, Адель Людвиговна, хочу, вот, трахнуть Анастасию Лащевскую из триста пятого номера, но боюсь, не скажете ли, сколько ей лет?

Дальше

 

 

 

 

– А ты и фамилию знаешь?

Тут Адам, который до этого не подавал признаков жизни, зашевелился и спросил:

– Ты чего играть перестал?

– Да вот, – захихикал Вовчик, – Студент в Настю влюбился, она сейчас тут в номер прошла. Кувыркаться со своим папиком.

Олег почувствовал, как его щёки стали наливаться жаром.

– Но у папика кошелёк... – стал развивать свою мысль Вовчик. 

– Помолчи, – сказал Адам.

Вовчик послушно замолчал.  

Адам изучающе посмотрел на Олега, и видно что-то прочитав на его физиономии, сказал:

– Я кабану бивни выщипаю. Завтра твоя Настя будет свободна.

– Ха! – хищно выкрикнул Вовчик и подбросил на ладони огромный складной нож, которым он на пляже открывал створки мидий. 

Дальше

 

 

 

 

 

 

Глава 7.   Ну, так влюбись в меня!

 Человек должен иметь какую-то внутреннюю идею, которая на определённом участке жизни составляет стержень его существования.

Идея выщипать Кабану бивни, посетившая Адама вчера вечером, так органично вписалась в его внутренний мир, что явилась той самой локальной идеей, без которой человек может потерять вкус к жизни и даже впасть в депрессию. Олегу стоило больших трудов отговорить Адама от выщипывания Кабану бивней по крайней мере сегодня.

В принципе это было и так почти невозможно, потому что сегодня в пять утра Адам, прихватив с собой Вовчика, ушёл на рыбалку. Рыбачить они намеривались чуть ли не в открытом море, договорившись с матросом-спасателем пансионатского пляжа Стасом. Стас, местный парень лет двадцати пяти, за определённую плату должен был доставить их к месту рыбалки на своей моторной лодке, а также снабдить Адама и Вовчика рыбацким неводом.

После завтрака Олег решил не идти на пляж, а, пользуясь тем, что в корпусе в это время почти никого не было, поиграть в своё удовольствие на Рёнише. Для разминки он решил минут пять погонять гаммы и арпеджио в разных тональностях.

Дальше

 

 

 

 

Когда он добрался до ми-мажорной гаммы в холл вошла Настя. Вместо того чтобы подниматься по лестнице в свой номер, она вдруг подошла к креслу, стоящему около пианино, и спросила:
         – Можно послушать?
       Мозг Олега, не готовый к такому повороту событий, начал лихорадочно прокручивать варианты ответа. В конце концов, он после некоторой заминки пожал плечами и сказал:
         – Да ради Бога.
        Что в таких случаях лучше всего играть? Джаз женщины не любят. Классику подавляющее большинство тоже, хотя особо в этом не признаются. Говорят, что любят "Куин" и "Лед Заппелин", но чаще всего это чтобы не выпасть из компании. А на самом деле любят попсу, это да. Кстати, правильно делают, хорошую попсу он сам любит. Честно говоря, за одну "Delilah" Тома Джонса он отдал бы всё творчество голосистых, но каких-то странных парней из "Куин".

Олег заиграл "Бесаме мучо", стараясь подражать тому, как её играют на электророялях "Yamaha" Раймонд Паулс и Хайрис Башс.   

Окончив играть, Олег искоса взглянул на Настю. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, и смотрела на него. Глаза у неё были карие в обрамлении длинных, немного загнутых вверх ресниц. В таких ресницах, только  пластмассовых, любила щеголять Ирина. А взгляд у Насти был внимательный и одновременно немного насмешливый.

Дальше

 

 

 

 

Олег смотрел на неё и точно знал, что должен что-то сказать. Однако все приходившие ему на ум словесные обороты казались ему или глупостью или пошлостью. В его голове сейчас почему-то крутился только один мыслеобраз. Это был самодельный плакат, висевший в общаге у Коня над койкой. На плакате был изображён мужчина, который делал на песке, видимо на пляже, какую-то странную и сложную стойку на руках. От напряжения его скривленный рот был приоткрыт, а глаза частично вылезли из орбит, что придавало его лицу идиотское выражение. Рядом с мужчиной стояла девушка и смотрела на него таким же внимательным и чуть насмешливым взглядом, как на Олега сейчас смотрела Настя. Надпись под плакатом гласила: "Умей правильно заинтересовать самку"

Наконец Олег остановился на самом простом варианте:  

– А ты чего на пляж не пошла? – спросил он. 

Чуть заметно  улыбнувшись уголком губ, Настя сказала:

– Ну, такие вопросы, вообще-то девушкам не принято задавать.

Олег был готов вместе с "Рёнишем" провалиться в подвал этого холла и играть свои дурацкие наигрыши там.

– Да ладно, – махнула рукой Настя, – просто перегрелась вчера на камнях, сегодня перерыв. Ты вот что, – она посмотрела на Олега и опять едва заметно улыбнулась, – давай, спроси, как меня зовут.   

Дальше

      

 

 

 

– Как тебя зовут?

– Настя. А тебя?

В мозгу Олега вдруг прозвучал ехидный голос Вовчика: "Она сейчас в номер прошла. Кувыркаться со своим папиком". Мерзкий голос продолжал выкрикивать эту фразу в голове Олега до тех пор, пока он не сказал:

– Меня зовут Шпрот.   

Тень улыбки сошла с лица Насти, и выражение её лица стало серьёзным.

– Это твоё прозвище? – спросила она.

– Да.

– И кто тебе его дал?

Олег, после небольшой заминки, сказал:

– Одна знакомая. 

– Это была твоя девушка?

– Да, – сказал Олег, – бывшая.

Дальше

 

 

 

 

– Она тебя не любила, – помедлив, сказала Настя. – Ты хочешь, чтобы я называла тебя так?

И тут в его голове опять раздался жёлчный голос Вовчика: "У него кошелёк толще, чем ты. А Настёна девка не дура...  Настёна девка не дура... Настёна девка не дура..."

– Нет, – вдруг выпалил Олег, – не хочу. Меня зовут Олег.

– Олег? А хочешь, я тебе скажу, почему ты мне сказал, что тебя зовут Шпрот?

Олег увидел, как Настя опять улыбнулась уголком губ. Похоже, это её фирменная улыбка.   

Не дожидаясь ответа, Настя сказала:

– Из-за него, да?

Олег, уже второй раз за последние пять минут, неожиданно для себя выпалил:

– Да.  

Дальше

 

 

 

 

– Я так и думала... – Настя слегка закусила губу и продолжила, – я... ну, я понимаешь, несколько старше, чем кажусь.

– Я знаю.

– Вовчик сказал?

– Да.

– И что он тебе ещё сказал?

– Ничего.

– Ну и хорошо, – улыбнулась Настя. – Хотя ты опять сказал неправду. Поиграй, а?  

Настя посмотрела на него таким взглядом, каким, наверное, двести лет назад смотрела на своего учителя музыки синьорина Гвиччарди. Итальянская красавица, которая своим женским инстинктом прекрасно чувствовала, что её красота это не фунт изюму. Даже, если твой учитель музыки гений. 

– А что сыграть? – спросил Олег.

– Ту вещь, которую ты играл позавчера утром.

Дальше

 

 

 

 

– А ты что же... ты слышала?.. Ну, слушала?   

– Да.

– А я... Я тебя не видел.

Так Presto agitato Олег не играл ещё никогда.

Бетховен 14 соната Presto agitato,  исп. Валентина Лисица

Конечно, по технике оставался определённый потолок, увы, достаточно низкий, но остальное... Просто раньше, Олегу играть было не для кого. А сейчас он играл для Насти. Если бы это исполнение сейчас слышал автор, то, наверное, сам Людвиг, простил бы Олегу все погрешности техники.

Это действительно так, потому что до сих пор ещё никто так и не ответил на вопрос, чья заслуга больше в существовании этой сонаты – гениального Бетховена или ветреной красотки синьорины Джульетты. Хотя, скорее всего, шедевр родился, как и положено в природе, от их союза, столь мимолётного, сколь и горького.   

В это время в холле показалась Зинаида. Она была в весёленьком топчике, из под которого выглядывал внушительный живот, в огромной пляжной шляпе и откровенных девичьих шортиках. После мощных финальных аккордов, Зинаида захлопала в ладоши.

– Вы закончили консерваторию? – с умилением спросила она Олега.

Дальше

 

 

 

 

– Да, нет, – Олег пожал плечами.

– Вы так играете! – Зинаида закатила глаза и начала раскачивать головой. – Никогда бы не сказала,  шла по лестнице, думала, девушка какая-то играет, а тут...

Зинаида вдруг посмотрела на Олега плотоядным взглядом и пробормотала:

– Эх... Был бы ты постарше...

Когда Зинаида ушла Настя сказала, уже улыбаясь во весь рот:

– Ты пользуешься успехом у зрелых дам.

– А у незрелых? – Олег шёл напролом, сам не зная куда, а главное, зачем.

– Незрелых?  Это я, что ли? А я что, тебе нравлюсь?

– Да, – третий раз за сегодняшнее утро выпалил Олег.

– Ну, так влюбись в меня! – резко сказала Настя и пристально посмотрела Олегу в глаза.  

"Она сейчас в номер прошла. Кувыркаться со своим папиком" – уже совсем далеко и почти неслышно кричал ехидный Вовчик.  

 

 Дальше