;    Firefox:
 
 
 

      Opera:
 

 
 

 

     Chrome:
 

 
 

 К списку
     
      Шрифт:
     
Меньше
     
      Больше

 

 

 

   Сергей Банцер

 Мне грустно, мама

Рассказ

     

 

      Чем хуже у девушки дела, тем лучше она должна выглядеть. Увы, эта максима мадам Коко Шанель, относится ко мне.
     Поэтому я должна выглядеть на все сто. Я и стараюсь. Сапоги на копытах. Духи от этой самой Коко. Ресницы, в которых даже поплакать по-человечески нельзя, потому, как итальянские, жалко. Трусы, похожие на конскую сбрую. Маникюр, как у Фредди Крюгера.
     Почему всё красивое такое неудобное? А вкусное вредное? А красивые мужики козлы?
     В общем, сегодня воскресное утро, и я пошла гулять в лесопарк. Вчера целый день лил противный ноябрьский дождь, земля раскисла, и даже на ковре из жёлтых листьев сегодня осень не танцует вальс-бостон, потому как они мокрые и прелые. Но пахнут дивно.
     Вам интересно, почему, согласно мадам Коко, я должна выглядеть на все сто? Отвечаю. Потому что хрустальный замок моей мечты, который я собирала стёклышко к стёклышку последние годы, некоторое время назад стал рушиться. И осколки мечты, разлетаясь в стороны, стали ранить мою душу.
     Если вы мужчина, то, наверное, всё ещё размышляете, зачем я надела трусы, которые, как говорит моя подруга Сёма, годятся только на то, чтобы в них принять мужчину и сразу раздеть. Угадала?
     А на всякий случай надела.
     Можете расслабиться, ничего интересного, я не ночная бабочка, не труженица панели и даже не стриптизёрша. А как раз наоборот − учительница музыки по классу фортепиано в музыкальной студии клуба имени Батюка.
     Это, кстати, один из осколков моей мечты, который, вонзившись в душу, противно саднит. Хотя в музучилище уже было ясно, что я не Аня Фёдорова, хоть и ужасно на неё похожа внешне. Но, если Аня Фёдорова после исполнения Второго концерта Рахманинова подставляет щёчку для поцелуя стоящему за пультом Валерию Гергиеву, то меня целовать в щёчку некому. Когда-то целовала мама, потом Зарицкий, а сейчас никто. Хоть я, повторяю, как две капли воды похожа на Анну Фёдорову. Правда, на этом параллели заканчиваются. Потому как её пальцы застрахованы на сто тысяч долларов, а я езжу в клуб имени Батюка на такси, да и то маршрутном.
     Что же я, девушка, которую никто, даже такой козёл, как Зарицкий, не целует в щёчку, собираюсь делать в это воскресенье в лесопарке?
     А не хочу говорить. Кому надо, ясно и так.
     В общем, всё, как и положено, кленовые листья, описав прощальный пируэт, с тихим шорохом ложатся мне под ноги, в осеннем лесопарке тропа далеко видна, и осень прекрасна, когда на душе весна.
     А, что делать, когда на душе тоже вот такая же промозглая, с чавкающей под ногами чёрной грязью, осень?
     Я не знаю. Коко говорит, что надо хорошо выглядеть.
     В этот момент я увидела Серёжу.
     ... Сколько лет прошло с тех пор... Может четыре, а то и все пять. Не помню.
     В тот день весь парк был укрыт снегом, и солнце так шпарило, что на него было больно смотреть. Мы пили из термоса горячий глинтвейн и целовались. Бросали друг в друга пригорошнями снега, смеялись, бегали и опять целовались. Потом Серёжа повалил меня в сугроб и мы снова целовались, целовались... Так, что даже губы чуть припухли. А над нами алмазными иглами дрожала поднятая нами снежная пыль.
     Так я не целовалась больше никогда. Даже на собственной свадьбе. Все орали "горько", что-то там считали, я откинула голову в фате, и мой муж Зарицкий целовал меня.
     А я...
     Я, блин, в это время на его месте представляла Серёжу. Да, вот так, по-дурацки, устроен мир. Вы не знали? Значит, вы счастливый человек.
     Вот и выходит, что рушиться мой замок из искусственного хрусталя начал, кажется, уже тогда, прямо на свадьбе.
     А до этого Серёжа приходил ко мне домой, мы играли на пианино в четыре руки, а когда моя мама хорошо поставленным голосом пела романс "Я встретил вас", Серёжа аккомпанировал ей. Он не имел музыкального образования, но, как говорила наша преподавательница гармонии Софья Генриховна Дубер, чувствовал музыку пятой точкой. Софья Генриховна, хоть и была потомственной интеллигенткой в десятом поколении, но эту точку называла, конечно, другим словом. Когда она говорила, что какая-нибудь девочка, а у нас учились одни бабы, чувствует музыку этим самым местом, то была высшая похвала.
     Когда Серёжа сделал мне предложение, мама как с цепи сорвалась. Он, де, богема патлатая, бросит тебя, и вообще не сможет обеспечивать, да и сам покатится по наклонной плоскости, видно же сразу по нём. И тебя туда же потащит, а тебе учиться надо, в консерваторию поступать, ты талантлива.
     Я поразмышляла, поразмышляла и сказала ему нет. Мол, разобралась в своих чувствах, в общем − нет. А ты будь мужественным, ты же мужчина, а жизнь есть жизнь, и вообще, будь счастлив. Хотя уже тогда саднило в груди − будь здоров.
     Осколки, осколки... Сколько вас уже торчит в душе. До сих пор стоит перед глазами пьяный вдрызг Серёжа. Несчастный... Глаза, как у больной собаки. С букетом каких-то цветов в руках.
     Как вытащить этот осколочек, мама, как?.. Я могу сколько угодно ставить компакт Клода Каравелли и слушать "О, мами, мами, блю", но ты, мама, мне уже ведь не ответишь... Потому что некому уже твоей дочери пожаловаться "мне грустно, мама"...
     А Зарицкий, наоборот, маме нравился. Аккуратно подстрижен, серьёзен, основателен, немногословен, сдержан.
     Видели, как в голливудских фильмах с лязгом в суставах преображаются трансформеры? Через месяц после свадьбы так стал преображаться мой Зарицкий. Бум, дзинь, хрясь... И вот уже стоит примитивный жлоб с душой глубиной в один сантиметр. Или даже миллиметр. Аккуратная стрижка, правда, осталась на месте. И основательность тоже. Ну, разное там ещё было... Короче, муж объелся груш, не хочу вспоминать.
     После развода, когда он, наконец, смылся, оставив мне свою сверкающую фамилию, я его чайную чашку поставила в туалет и держала в ней ершик для унитаза. Ну, дура, да. Но, достал же, блин!.. Потом остыла и выбросила чашку. И фамилию его блестящую выбросила.
     ...Только что это сейчас с Серёжей случилось? Джинсы закатаны по колено, без обуви, босиком, месит промёрзлую ноябрьскую грязь грязными ступнями... Я аж поёжилась, как будто сама ступила босой ступнёй в эту чёрную жижу. Я вообще холода боюсь, у меня на него аллергия. Неужели мама была права... Неужели материнское сердце чуяло?..
     Наши взгляды встретились. Он замедлил шаг и остановился.
     − Здравствуй, Лена, − сказал он хрипловатым голосом и улыбнулся.
     Я молча кивнула ему и быстро пошла в другую сторону. Через минуту я обернулась и увидела его удаляющуюся фигуру с каким-то мешком за спиной.
     Всё, блин... Какое уж тут гуляние.
     В то время, когда все мои подруги уже ходят в нормальных трусах по сезону, и их ванная забита висящими везде пелёнками, я всё хожу при любой погоде в этой конской сбруе, которая врезается везде, где есть хоть малейшая возможность, и фильдеперсовых колготках. Как всепогодный истребитель-перехватчик. На этих копытах дурацких, рискуя провалиться в какую-нибудь яму, которая в любой момент может оказаться под ковром из жёлтых листьев. А жизнь с упорством дегенерата продолжает вертеть перед моими глазами свой дурной калейдоскоп.
     И всё же... Девушка, у которой плохи дела, должна не только хорошо выглядеть, а ещё быть сильной.
     Я буду гулять по этому парку ещё ровно сорок минут. А потом пойду в кафе, самое дорогое в нашем районе, возьму чашечку кофе и буду там сидеть ещё полтора часа. Если вы ещё не догадались − зачем, то вы счастливый человек.
     Каждый раз, когда я выхожу по воскресеньям из этого парка или кафе, я вспоминаю сцену из кинофильма "Бег". Там генерал Хлудов возвращается откуда-то, я уже не помню, а генерал Чернота его спрашивает:
     "Что, нынче опять безрезультатно?"
     Это, что б вы знали, пока что про меня. Если в кафе не случится что-либо экстраординарное, например, туда не въедет за мной с улицы принц на белом коне, то потом я приду домой, отстегну с себя всё, что можно и сделаю себе горячий глинтвейн.
     Да, я его люблю именно с тех пор... С того самого зимнего дня, когда с неба нам на головы сыпалась алмазная пыль. Возьму глинтвейн и включу видик с концертом Ваенги. Какие тексты у неё... Например, строчка "Ну, что же это такое?!" − это вообще шедевр. Потому что опять про меня.
     А назавтра я снова поеду на маршрутке в клуб имени Батюка, чтобы нести людям доброе и вечное. Ну что же это такое?! Не может же этот идиотский калейдоскоп всё время так и дальше крутиться?..
     ...А, вот, может! И крутится, гад! Весёленькими такими цветными узорами радует мой внутренний взор. Как тебе такой сюжетик, Лена − когда на выходе из парка ты опять столкнёшься с Серёжей?
     Ну, столкнулась. Куда деться от дурного калейдоскопа. Только джинсы у Сергея были уже откатаны, а на ногах почему-то добротные ботинки.
     Тут уже кивком не отделаешься.
     − Вот опять встретились, − сказала я дурным голосом. − Ты где был, гулял, да?
     − А я по воскресеньям окунаться в копанку хожу, что около озера, − сказал он.
     − А там вода тёплая?
     − Нет, там всё из подземных ключей наполняется. Четыре градуса всегда. Её монахи чуть ли не сто лет назад построили, сейчас вот отреставрировали. Даже легенда такая есть, что омолаживает эта вода.
     − А босиком − это для закаливания, да? − спросила я.
     − Ну, и для закаливания тоже, − чуть улыбнулся Серёжа. − Не только.
     А дальше было то, что в нотной записи называется крещендо. Серёжа вытащил из кармана джинсов брелок, нажал что-то там, и близстоящая машина, мигнув фарами, тявкнула сигнализацией.
     Тёмно синий Мицубиси Лансер. Вот тебе, бабушка, и юрьев день. Вот тебе, мама, и наклонная плоскость.
     − Садись, подвезу, − сказал Серёжа. − Тебе куда?
     А куда мне? Кто-нибудь знает?
     − В клуб имени Батюка, − говорю.
     Туда мне сегодня надо примерно так же, как и сейчас вам. Но отвечать надо быстро, и я в угоду темпу пожертвовала качеством. Хотя могла бы сказать, что надо в консерваторию, не сообразила.
     Серёжа завёл двигатель и тронулся с места. Потом вставил в магнитолу какой-то компакт и нажал кнопку.
     Ты всегда любил джаз, да... Я знаю эту вещь, всё-таки я тоже музыкант. Маленький уютный мирок салона японского авто наполнился звуками бесконечно грустного саксофона Игоря Бутмана, который нашёптывал "Легенду осеннего блюза". Но я в этом мирке даже не гость, а так, сбоку припёка... Сейчас доедем до клуба и всё.
     Но, пока не доехали, нужно брать быка за рога. Хоть и йог ты, Серёжа, а по всему видать женщины у тебя давно не было. Оттого и месишь босиком грязь и в воду ледяную лезешь.
     − Серёжа, − осторожно сказала я, посмотрев сначала на кончик своего носа, а потом вскинув глаза на предмет. − Ты... женат?
     − Нет.
     Тут главное, как в сонатном аллегро − темп не терять. Можно и за счёт качества.
     − А ты помнишь... как тогда... мы пили здесь глинтвейн из термоса?
     И положила свою ладонь на его руку, лежащую на рычаге переключения передач.
     Руку не убирает, уже хорошо. Да и куда он уберёт её? Разве что дальше на одной и той же передаче ехать.
     Я искоса осторожно взглянула на него.
     Сергей молча смотрел неподвижным взглядом прямо перед собой. Того и гляди врежется куда-нибудь.
     Значит помнит. Всё помнит, не одна я. А раз помнит, то...
     − У меня дома есть глинтвейн, − говорю тихо, − может, зайдём? Музыку послушаем.
     Я даже знаю, какую − Оскара Бентона. Я под него умею стриптиз танцевать, с Сёмой когда-то разучили.

Смотрели по видику, как это делала девушка из "Мулен Руж" и старались копировать. Сёма умора..., В трусах и лифчике разного цвета, на высоких каблуках. Но ей тоже нужно. По той же причине, что и мне − её муж тоже объелся груш. Конечно, так поднимать вертикально ногу, как это делает Волочкова, я не могу, но кое-чему тогда научилась.
     − Нет, − наконец выдавливает из себя Сергей, − я же за рулём. Да и мама твоя будет недовольна.
     − Мама не будет недовольна. Она умерла год назад.
     − Извини... Я не знал.
     − Ничего...
     − А муж как же?
     − Муж объелся груш. У меня его нет. Я виновата перед тобой, Серёжа. Очень виновата. Но, поверь, я ответила за всё, по полной ответила! Прости меня, если можешь.
     − И ты меня прости.
     − А мне тебя за что?
     − Что не оправдал ваших надежд.
     Я замолчала. А что тут скажешь?.. Я ж тогда хотела только одного − побыстрее закончить эту неприятную процедуру. Ну, и закончила. Он выбросил цветы в урну, как-то весь сгорбился и ушёл.
     − А ты чем занимаешься? − спросила я, чтобы сменить тему, − где работаешь?
     − Да особо нигде, − он пожал плечами. − Фирму свою с Андреем открыли. Пока не жалуемся.
     Крещендо продолжается. Правильно говорила мама − наклонная плоскость. Только направление ты, мама, перепутала...
     Тем временем мы подъехали к клубу имени Батюка. Это значит, что девочке пришла пора выметаться из лансера... Ну, дура... Не могла сказать в консерваторию, всё же дальше.
     − Приехали, − сказал Сергей.
     Ну, что ж... Пора включать форсаж.
     − Может, всё-таки поедем ко мне? − спросила я, взмахнув наподобие веера импортными ресницами. − Машину оставишь под домом.
     Сергей медленно помотал головой.
     − Нет.
     Понятно. Значит, переключаем форсаж на другой режим.
     − Серёжа, − сказала я, − а можно мне с тобой на копанку? Я тоже хочу... ну, омолодиться. Давай следующие выходные, а?
     − Так там вода ледяная, − усмехнулся он. − И купаются все голышом.
     − Как, совсем?
     − Да, иначе, говорят, не подействует. Вода портится, если что-то на тебе есть. Не испугаешься?
     Я сжала его руку, которую он продолжал держать на рычаге, и сказала:
     − С тобой − нет. Я приду, да? Вот сюда, в следующее воскресенье?
     − В следующее я не могу. Командировка.
     − Я подожду.
     Всё... Выдыхаюсь... В форсажных камерах уже не осталось горючего. Падаем...
     − Это длительная командировка.
     В уютненьком мирке салона Лансера повисла пауза. Тяжёлая, как звуки фортепианной сонаты номер два Фридерика Шопена. Самая популярная вещь у кладбищенских духовых оркестров. Только почти неслышно урчит мотор, который Сергей не выключает.
     − Лена, − вдруг сказал он, − а можно тебе задать один вопрос?
     − Да.
     − Ты же, вот, тогда, ну, когда меня встретила, я шёл на озеро... Ты же даже не захотела со мной говорить... Я так изменился за этот час?
     − Тебе так важно знать ответ?
     − Да.
     − Хорошо. Я отвечу тебе. Скажи, а что бы сделал ты, если бы увидел меня в рубище, с мешком, босой, заляпанной грязью по уши?
     − Я бы подошёл к тебе. Спросил, что с тобой случилось. Не могу ли я чем-нибудь помочь.
     − Правильно, Серёжа. Всё правильно... Ты бы поступил, как мужчина. А я женщина. И поступила, как женщина. Ты не знаешь, что мы совсем другие? Тебя не удивляло, что в Библии с первых глав говорится о том, что муж должен любить свою жену, оставить мать и отца и прилепиться к жене? И нигде, понимаешь, нигде в Библии нет, что женщина должна делать то же самое?
     Я расстегнула верхнюю кнопку своего плаща и сказала:
     − Вот кнопка, смотри. Две половинки, вроде одинаковые. Но они разные. Совсем по-разному устроены, видишь? И поэтому защёлкиваются. И держат. А сами по себе эти половинки бессмысленны. Я ответила на твой вопрос. А теперь я тебе задам вопрос. Скажи, Серёжа, тебе никогда не хотелось набить морду Зарицкому? Или, хотя бы попытаться это сделать?
     − Зачем? − Сергей пожал плечами.
     − А затем, Серёжа, чтобы получить меня как приз! Да! Как приз в драке! Тебе никогда не приходило в голову...
     Я сглотнула тугой комок, сдавивший мне горло.
     − Знаешь, − сказала я, помолчав, − каждая женщина... даже дурнушка... Она должна быть призом для своего мужчины. Для своего мужа. Тогда кнопка будет защёлкиваться... И держать.
     − Коты дерутся,.. − задумчиво сказал Сергей. − А собаки как-то договариваются.
     − Да?! − я удивлённо посмотрела на него.
     Не искоса, строя глазки, как раньше, а прямо.
     Он сидел, положа руки на руль, и тупо смотрел на приборный щиток.
     − А ты случайно не знаешь, − спросила я, − почему самок собак называют таким презрительным и полуматерным словом? Самцы договариваются, а называют этим словом самок?
     Он молчал.
     Ну, и я.
     А потом сказала:
     − Ну, я пойду...
     Сложный микс из утверждения, вопроса и надежды. Правда, надежды совсем чуть-чуть. Маленький оркестрик. Под управлением любви... Красиво... Люди так любят. А я нет. Потому что любовь не управляет надеждой. Надежда покруче будет. Если вы этого не знаете, то вы счастливый человек.
     Я открыла дверь и вышла из машины.
     − Будь здоров, − сказала я, закрывая дверь. − Смотри не простудись со своим хождением босиком. А ещё лучше, найди себе женщину. Хорошая баба за полчаса эту блажь снимет. С гарантией.
     − Ты ж хотела... − пробормотал Сергей, − ну, со мной, на копанку?..
     − Я пошутила. Раздеваться при мужиках? Они там у вас за этим и ходят. Духовный рост, конечно, на первом месте, но попялиться не помешает, правда?
     Сергей молчал.
     − Да не переживай ты так, − я помахала ему рукой, − езжай. Только за знаками смотри. Там, где нет знака, разрешающего поворот, смотри не поворачивай!
     ... Ну? И какого хрена я сюда приехала? Теперь домой чапать на маршрутке.
     С клубного рекламного стенда на меня смотрел плакат с расписанием работы клуба "Тем, кому за тридцать". Пойти, что ли, раз уж приехала...
     Этот плакат нарисовал наш художник Вася Гершун. Талантливый хлопец, хотя и алкаш. Мужчины на плакате были нарисованы в строгой академической манере. Зато женщины... Вася женщин рисовал так всегда. Независимо от их возраста. Так, что наш директор Козловский орал на него: "Реклама должна быть строгой! У нас клуб, а не публичный дом!"
     А здорово было бы: "Публичный дом имени Батюка". Но Васю Козловский ценил. Потому что редкий мужчина проходил равнодушно мимо Васиных плакатов, если там была изображена женщина. Даже, когда это была реклама курсов вязания крючком.
     − Извините, девушка, это клуб имени Батюка?
     Передо мной стоял мужчинка лет тридцати пяти и специфическим взглядом выжидающе смотрел на меня.
     Счастье моё... Что ж ты подошёл так не вовремя? Что ж мне с тобой делать? Послать тебя, болезного, куда Макар телят не гонял? Но, что-то я притомилась. И грустно мне. Совсем что-то сдала.
     − Да, − вздохнула я. − Батюка.
     − А давайте пойдём в дельфинарий? − вдруг сказал мужчинка, − у меня как раз два билета есть. Через час начало. Меня зовут Эдуард. Представление называется "Легенды Карибского моря".
     Карибское море... Только этого мне сейчас не хватало.
     − Давай, − я устало махнула рукой.
     Покатай меня на большой машине с мощным мотором, Эдуард. Вон, как раз, одиннадцатый троллейбус подошёл. Веди меня, таинственный незнакомец, нас ждут дельфины и легенды Карибского моря.
     Только не разгрести тебе, Эдуард, тех прелых листьев, что засыпали этой осенью всю мою душу... Так что просто дышать трудно.
     И ещё... Если можешь, не трынди много, Эдуард. Потому что мне грустно, мама... Очень грустно.

 

 

    "Я даже знаю, какую − Оскара Бентона. Я под него умею стриптиз танцевать, с Сёмой когда-то разучили. Смотрели по видику, как это делала девушка из "Мулен Руж" и старались копировать"
     
 BensonHurst Blues
 

 Подстрочный перевод Ольги Л.

 Бенсонхерстский блюз.

Чудесный Бэй Парквэй, ты так успешен, твоя хорошенькая секретарша говорит, что ты лучший.
На твоём лице всегда улыбка, все твои долги оплачены, но я-то знаю, что внутри у тебя живёт Бенсонхерстский блюз.
Сделанные на заказ сигары, которые ты предлагаешь мне, изображая, что заботишься о моей семье.
И все эти картинки на твоём столе, все они врут, что ты так занят. Знают ли они, что ты страдаешь от Бенсонхерстского блюза?
Boo-boo-boo, boo-booy, boo-booy...
Акцент твоей бабушки до сих пор мешает тебе, тебе даже стыдно, что когда-то ты знал французский.
Теперь ты удачлив, но будешь раздавлен создателями новостей. А я-то знаю, что внутри у тебя живёт Бенсонхерстский блюз.
Но спасибо за урок, потому что я выбрал жизнь, которая не заставит меня чувствовать, что я живу с Бенсонхерстским блюзом в себе.
И не надо, не надо стараться написать мне, не надо напрягать меня звонками, потому что я буду на конференции. Счастливого вам всем Рождества!
Boo-boo-boo, boo-booy, boo-booy...

 

Этот текст защищён копирайтом
                  Его воспроизведение в любом виде без согласия правообладателя является нарушением действующего законодательства

 

 

  18.12.2015 20:19 ok_sunny

    Читается на одном дыхании (в отличие от рассказа-победителя конкурса, к котором участвовал). Здесь есть все, что нужно для небольшого рассказа: история (в данном случае с оттенком грусти), сквозящая между строк мораль (пусть и немудрящая), и, вишенкой на торте, легкий слог автора, сквозь который так и проглядывает его интеллигентный юмор - даже в таком "осенне-слякотно-депрессивном" произведении. Спасибо автору. Рассказ понравился. Я бы отнесла его к разряду "Если уж читать прозу для женщин, то это почитать не стыдно".:-)   

18.12.2015 23:57 Serg_
     
Ой, это у неё от самоиронии чрезмерно развившейся от такой жизни - "откинула головку в фате".

 

     Этот рассказ включён в сборник рассказов "Мне грустно, мама".
С
борник в формате fb2 можно купить здесь: