;    
       Firefox:


  
        

         Opera:


 
          Chrome:


К списку
            
    
         

        Шрифт:
            
Меньше
            
             Больше

 

 

 

Андрей Лапин

Старик и NAVY

Повесть


         “Жизнь есть страдание”
       
Б. Шакьямуни

“Остается только терпеть”
       
протопоп Михей К.


       
        Ранним летним утром Кондрат Мелентьев и его внук Вася по узкой тропинке спускались к пристани, расположенной у небольшой рыбацкой деревеньки под названием Безлюдовка. Они собирались выйти в море на не совсем законный промысел черноморского полосатого бычка.
        Не то, чтобы дед Кондрат и Вася были такими уж закоренелыми браконьерами, просто отец Васи, Матвей Мелентьев два года назад бесследно сгинул где-то на просторах Мирового Океана. Он плавал на ржавой посудине, бороздившей эти самые просторы под панамским флагом по торговому маршруту “Гонолулу – Макао”. Во время ужасного тропического шторма, которые часто случаются в тех широтах, посудина подала висящему над ней спутнику один единственный сигнал “SOS”, а затем умолкла навеки и пропала. Компенсацию за Матвея семье так и не выплатили, ссылаясь на параграф договора в котором говорилось о том, что пропавшие без вести моряки погибшими не считаются.
        В тот раз деду пришлось надеть свой единственный костюм, повязать поверх белоснежной сорочки черный в косую полоску галстук и отправиться в город-герой Одессу на переговоры с работодателями Матвея Мелентьева.
        - Короче, дед,- сказал тогда Кондрату заплывший жиром сотрудник одесского рекрутиногового агентства,- денег не будет. Можешь подавать в суд. В ха-ахский.
        - По-вашему выходит, что они все еще живы! “Чур – живые”, да?- задал тогда Кондрат риторический вопрос как бы самому себе.- Так выходит?
        - Выходит, что так,- охотно согласился сотрудник.- Пойми, дед – это называется бизнесом. Для бизнеса нет ни живого, ни мертвого, потому, что он на все смотрит как бы через густую денежную пелену.
        - Я понял,- сказал Кондрат, поправляя галстук.- Успехов вам желать не буду.
        - Мы не обидимся,- заверил его сотрудник.
        - Здесь не в обидах дело,- Кондрат приподнялся и, схватив сотрудника за шелковый желтый галстук, притянул его к себе. Галстук был скользким и чуть не выскользнул из широкой ладони деда, но тот успел в последний момент два раза обернуть его вокруг кулака.- Не в обидах. Пойми, толстяк.
        - Только без членовредительства,- прохрипел сотрудник, пытаясь отстраниться от Кондрата на максимально возможное расстояние.- У нас хорошие адвокаты.
        - Я в курсе, а потому и не собираюсь здесь ничего повреждать,- Кондрат выпустил из рук галстук сотрудника и тот на выдохе осел в кресло китайского производства.- А дело в том, что теперь мне нужно кормить семью, а из тюрьмы это делать будет затруднительно. Остального же тебе не понять никогда, так как ты не моряк. Лицо у тебя не морское.
        Когда Кондрат покинул офис рекрутиногового агентства, потный толстяк достал из тумбочки бутылку дрянного одесского коньяку.
        - Фу ты, ну ты,- сказал он, растирая шею пятерней, а затем наполнил коньяком большой фиолетовый стакан почти наполовину и долгим взглядом посмотрел в окно. От прикосновений Кондрата его галстук никак не пострадал и быстро принял свою естественную форму.
        В хаахский суд Кондрат подавать не стал, так как считал, что все на свете суды являются хаахскими уже только в силу своей, так сказать, изначальной причинности. Вместо этого безнадежного и затратного мероприятия дед быстро организовал не совсем законный промысел черноморского полосатого бычка, так как выжить на две пенсии и заработок снохи Вари, которая работала помощницей повара в элитном частном санатории, не представлялось возможным.
        Он своими руками переделал старую шлюпку с древнего советского теплохода “Казань” (саму “Казань” уже давным-давно переплавили на “мерседесы” где-то в далеких землях объединенной Германии) в парусный ялик и начал на нем промышлять бычка по-тихому.
        Для парусного судна, из-за своей ширины, ялик получился тяжелым и тихоходным, но зато обладал замечательной остойчивостью. Кондрат очень гордился своей лодкой, которую почему-то всегда называл “судном”. Он даже дал своему судну довольно редкое и гордое имя.
        С этим именем вообще интересная история вышла. Дело в том, что Кондрат придавал названиям всех кораблей на свете несколько преувеличенное значение, так как считал, что они могут сильно повлиять не только на свою собственную морскую судьбу, но и на судьбу своих экипажей. Кондрат исходил из того, что чем меньше водоизмещение судна, тем грознее должно быть его название – чтобы отгонять от бортов плавсредства злых духов моря. Довольно долго промучившись с разными “синими драконами”, “тигровыми акулами”, “грозами морей” и прочими аналогичными словосочетаниями, дед, наконец, сумел найти подходящее имя. А получилось это вот как. Однажды дед читал своему внуку Васе (тому тогда было четыре года) сказку и случайно наткнулся в тексте на подходящее слово. Дело в том, что когда Кондрат прочитал его впервые, Вася почему-то заливисто расхохотался. Тогда Кондрат умышленно произнес это слово несколько раз вне всякого сказочного контекста и производимый им эффект все время повторялся – Вася смеялся каждый раз. Кондрат счел это необъяснимое явление знаком и дал своему судну необычное имя - “Волчище”. Он сердцем чувствовал, что в этом названии отчетливо проступают не только черты всех аллегорических “морских волков”, но и слышится что-то родное, узнаваемое, немного березовое и тамбовское, так сказать. А, кроме того, имя было достаточно грозным, и должно было отпугнуть всех злых духов по-любому. Со временем, Кондрат не только нанес грозное имя белой краской на борта ялика, но и своими руками выстругал из плавуна волчью голову, которую закрепил на его носу. Вплоть до настоящего времени гордое имя себя вполне оправдывало – промысел полосатого бычка шел хорошо, а несчастья и рыбинспектора обходили борта “Волчища” стороной. Нужно было только перед выходом в море потереть волчью голову ладонью – между стоящими торчком ушами.
        Всех выловленных бычков дед солил и высушивал по какому-то особому рецепту, а бабка Марья с большим успехом торговала ими возле приморских пивных ларьков и забегаловок. Местный дикий турист был неизбалованным и покладистым, бычки под пиво шли хорошо, промысел процветал. За удачный курортный сезон иногда удавалось выручить неплохие деньги, этим семья и перебивалась.
        Нужно сказать, что дед Кондрат, был человеком в некотором роде замечательным. Несмотря на возраст, он был все еще достаточно бодр и силен. У деда была светлая длинная шевелюра и густая русая борода с роскошными усами, а окруженные смешливыми морщинками, голубые глаза, смотрели на мир радостно и приветливо.
        Говорят, что люди, прожившие подлую и наполненную злодеяниями жизнь, под старость делаются похожими на различных животных. Воры, якобы, начинают чем-то походить на крыс, чревоугодники на свиней, лжецы на попугаев, идиоты на верблюдов (из-за отвислой нижней губы), душегубы на облезлых злых обезьян-гамадрилов, ну и так далее. Те же из людей, кто в течение жизни страдал всеми этими пороками одновременно, напоминают своим внешним обликом, как бы весь животный мир сразу.
        У деда Кондрата же была внешность человека, который прожил трудную жизнь, но сумел сохранить в сердце и детское удивление миром, и доброту, и сострадание, и широкую белозубую улыбку. Короче говоря, деду каким-то образом удалось сохранить и пронести через все жизненные невзгоды тот самый человеческий образ.
        Еще дед Кондрат был прекрасным рассказчиком и известным не только в Безлюдовке, но и в соседних приморских деревушках, фантазером. А порассказать деду было о чем – более тридцати лет он проплавал на кораблях торгового и промыслового флотов, больше ста раз обогнул земной шарик и побывал в самых разнообразных передрягах. Любой местный безлюдовский житель мог узнать Кондрата издалека, потому, что дед круглый год носил широкие брезентовые штаны с помочами, выцветшую тельняшку и просторную рубаху китайского производства с аккуратными заплатками на локтях. А чтобы у стороннего наблюдателя никогда не возникало сомнений в том, кто перед ним находится, Кондрат дополнял свой имидж светлой широкополой шляпой и короткой морской трубкой, которую вынимал изо рта только во время приема пищи и распития различных напитков.
        Внуку Васе только-только исполнилось тринадцать лет, но в нем уже сейчас были видны все родовые признаки дома Мелентьевых. Можно было сказать, что с бородой и усами, Вася был бы точной уменьшенной копией Кондрата, и от деда его отличала только манера одеваться. Внук носил короткие джинсовые шорты, выгоревшую на солнце футболку с еле различимой надписью “O-la-la” на груди, и давно потерявшую из-за воздействия ультрафиолетового излучения всякие цвета и надписи бейсболку с обильной бахромой по краям козырька.
        - Дед, как думаешь, шторм сегодня будет?- спросил Вася, перебрасывая тяжелую охапку рыболовных снастей с одного плеча на другое.- Парит прямо с утра, зараза…
        Кондрат улыбнулся в усы и глянул вниз – на море. Солнце еще не взошло, и над рябой водной гладью висели похожие на вату клочья белесого водяного пара.
        - Будет,- сказал он уверенно.- Только вечером. Мы уже успеем вернуться назад.
        Вася был абсолютно уверен, что все именно так и будет – насчет погоды дед не ошибался никогда. Чего нельзя было сказать о многих других житейских вещах. Когда Вася был маленьким, они с дедом были очень дружны, так как все дети в этом возрасте любят слушать интересные истории, а Кондрат был по этой части большой мастак. Однако постепенно дед с внуком начали удаляться друг от друга. Это случилось после того, как Вася подрос, пошел в украинскую школу и начал кое-что понимать про жизнь. Скорость удаления резко увеличилась, когда у Васи появился первый компьютер, и он начал днями напролет резаться в компьютерные игры. На почве этих самых игр у них и возникла однажды самая серьезная размолвка.
        В тот раз Вася так увлекся игрой, что не заметил, как у него за спиной очутился родной дед. Кондрат некоторое время всматривался в экран, а затем залепил внуку такую затрещину, что тот чуть не свалился со стула.
        - Что же, ты, засранец,- кричал Кондрат, бегая за внуком по комнате,- в русских десантников здесь стреляешь?! Им и восемнадцати еще наверное нету, а ты их прямо в воздухе, из снайперской винтовки… Погоди же!
        - Ты не шаришь, дед, я понарошку!- кричал Вася уворачиваясь от дедовых оплеух.- Это такая игра!
        - Какая еще игра?!- ревел Кондрат.
        - Коловдюти!
        - Ах, ты ж пострел,- бормотал Кондрат, высвобождая из штанов широкий кожаный ремень,- а дютю я тебе сейчас распишу под американский флаг! Будешь ей перед началом стрельбы честь отдавать!
        В тот раз Васину попу спасло только энергичное заступничество бабки Марьи.
        - Эх, ты – мариман хренов!- кричала Марья, раскинув руки, словно лебедь.- Связался с дитем!
        - Не лезь не в свое дело, дура!- кричал в ответ Кондрат.- Вот из таких-то вот дитев они и вырастают!
        - Да кто они-то?!
        - Они – запроданцы!
        - Ты думай-то головой, прежде чем за ремень хвататься!- вопила бабка.- Кругом уже и так все давно запродано! Что он будет запродавать-то, когда подрастет?! Нужно же соображать хоть немного!
        В общем, тот конфликт постепенно забылся, а осадок, как говорят в таких случаях, остался, и отчуждение еще больше усилилось. Кроме недопонимания в игровом контексте, Вася также сильно страдал от репутации деда – за приверженность к фантастическим устным рассказам, того в деревне за глаза называли “Капитаном Завирунгелем”. По этой причине, Вася часто дрался со своими сверстниками (даже с лучшим другом Вовкой они однажды побились чуть не до смерти), и огребал за это по полной теперь уже от школьной директрисы, бабки и матери. Короче говоря, из-за чудачеств деда, жизнь у Васи была непростой – его били со всех сторон, словно окруженную вражескими эсминцами подводную лодку. Зато все эти обстоятельства закаляли характер и укрепляли подростковую мышечную систему. Вася это про себя понимал и крепился. Впрочем, не смотря ни на что, он продолжал любить и уважать деда, потому, что знал, каким тот был человеком на самом деле. Только, теперь уже как бы тайком – глубоко в душе.
        Кондрат передал Васе небольшую кожаную сумку-непромокайку и сказал:
        - Неси в лодку, а я в сарай за мотором.
        - Там бензина нету почти,- сказал Вася, принимая непромокайку.
        - Знаю,- невозмутимо ответил Кондрат.- Километров на десять-пятнадцать среднего хода хватит, а больше в критических ситуациях редко бывает нужно.
        - Каких еще “критических ситуациях”?- спросил Вася, скривившись как от зубной боли.
        - В разных. Иди-иди, и не вздумай сумку бросать! Положи аккуратно под среднюю банку. Понял?
        - Да понял я, понял,- ответил Вася, сворачивая на пристань.- Все и уже давно.
        - Вот и хорошо, что понял,- тихо сказал Кондрат словно бы самому себе, направляясь в сторону ржавых железных сараев.- Понятливые – они дольше живут.
        Вася побежал по старой дощатой пристани в сторону ялика. Передвигаться по гнилому настилу было непросто – в некоторых местах досок вообще уже не было, и из воды торчали только забитые сюда еще в незапамятные времена, круглые столбики свай. По этой дорожке Вася пробегал уже много-много раз, поэтому до дедовой лодки добрался быстро. Он сбросил снасти на корму, а затем осмотрелся по сторонам и с чувством швырнул туда же сумку-непромокайку. После этого Вася спрыгнул в лодку и ногой задвинул ее под среднюю банку. Нужно было идти помогать деду тащить сюда парус, весла и никому не нужный лодочный мотор.
        - Что за жизнь?- совсем по-взрослому сказал Вася.- Знай только успевай таскать разный непотреб. И сказать ничего не смей…
        С выходом в море Кондрат в тот раз несколько подзадержался. Он специально все делал медленно, как бы перекладывая основную часть работы по подготовке судна к выходу в море на Васины плечи, и исподволь наблюдал за внуком. “А добрый моряк растет,- думал Кондрат.- Расторопный и ловкий, весь в дедушку. Случись что, без бычков не останемся. Однако пора”.
        Кондрат похлопал волчью голову ладонью и несильно потер ее между ушей, а затем оттолкнулся веслом от пристани и весело сказал внуку:
        - Ну, что, пострел, подналяжем на весельца?
        - Это уж как водится,- тихо откликнулся Вася.- Я вот только не пойму – на кой нам тогда парус?
        - Так ветра ж нет,- откликнулся Кондрат, вставляя весло в уключину.
        - А ты в ладоши хлопни.
        - Ну, хорошо,- согласился Кондрат. Он и сам видел, что мальчонка уже немного подустал, и ворочать тяжелым веслом ему в таком состоянии было не с руки.
        Кондрат поднял руки вверх, повращал кистями в воздухе, а затем три раза резко, с оттяжкой хлопнул в ладоши. Почти сразу же после этой нехитрой манипуляции парус затрепетал на ветру, а затем наполнился ветром и погнал “Волчище” в открытое море.
        Вася уже давно не удивлялся подобным фокусам деда (хотя, если подумать, удивиться здесь было чему). Кондрат объяснял эту свою удивительную способность тем, что он, якобы давно дружит с Морским Дьяволом, и тот ему, якобы, помогает. Кроме способности вызывать легкий бриз, дед еще умел угадывать места скопления рыбы, видел без всякого сонара подводные камни, знал дельфиний язык, а также умел общаться с чайками и альбатросами из местной популяции (крики залетных импортных чаек дед разбирал плохо). Конечно, городскому человеку все это может показаться несколько, скажем так, необычным, но для ребенка, выросшего в моряцкой и рыбацкой средах, подобные трюки были самыми обычными вещами на свете.
        Впрочем, ради справедливости, следует отметить, что такими способностями, обладают, конечно же, не все бывалые моряки. Далеко не все.
        Вася закрепил свое весло и пересел к рулю, а Кондрат начал неспеша перебирать снасти.
        - Ой, дед!- воскликнул вдруг Вася.- Гляди-ка! Прямо по курсу!
        - Ну, чего там еще?- спросил Кондрат и обернулся.- А, партнеры…
        Водяной пар уже почти рассеялся и на горизонте стал хорошо виден зловещий черный силуэт военного корабля. Дед ногой подтянул к себе непромокайку, расстегнул сложный кнопочный замок и извлек из нее старый морской бинокль.
        - Ю-С-С-2-4-1-“Мелвилл”,- проговорил он по слогам, вращая колесико настройки и чуть-чуть поводя окулярами из стороны в сторону.
        - Серьезная рыба?- деловито осведомился Вася.
        - Та ерунда,- откликнулся Кондрат.- Видали мы акул и пострашнее. На фрегат даже не тянет. Корвет, наверное…
        В это время стал слышен прерывистый, похожий на крик обезумевшего от боли механического животного, рев корабельной сирены, а затем от черного контура отделилась крошечная черная точка. Она на секунду зависла над водой, с резким хлопком выпустила хвост белого дыма и свечой унеслась в небо. Корабельная сирена тут же умолкла.
        - Уй, ты,- сказал Кондрат, отнимая от глаз бинокль.- А нам не страшно, правда, Васятка?
        - Деда, а что такое “партнеры”?- спросил Вася вместо ответа.
        - Ну, это когда один в партере, а другой сверху,- откликнулся Кондрат.- Или сзади. Это, Васек, их партнерские дела, нам, морякам, до всего этого никаких дел быть не может.
        Вася ничего не понял, но по-моряцки степенно кивнул головой.
        - А что они здесь делают?
        - Партнерство свое делают,- сказал Кондрат, раскуривая трубку.- Дело ясное. Больше им здесь делать просто нечего. “Партнерство ради мира”, кажется. Право руля, Васек, идем на рифы!
        Для промысла полосатого черноморского бычка у деда было специальное место. Оно располагалось за непроходимым и коварным рифом и представляло собой сложную систему подводных ям, полуоткрытых гротов и широких надводных каменных галерей с высокими сводами. Там всегда стоял штиль, вода хорошо прогревалась, а полосатого черноморского бычка было столько, что он, бывало, сам прыгал в лодку Кондрата, заигравшись в морские брачные игры. Пройти туда было невозможно даже на плоскодонке, но дед знал пару секретов, которые делали такой проход возможным.
        Кондрат сам сел за руль и направил нос ялика прямо на риф. Подводные камни в тихую погоду отмечала только едва заметная полоса крохотных водоворотов, но обманываться на счет безопасного прохода через нее не стоило – морское дно перед рифом было покрыто неисчислимыми остатками рыбацких лодок, баркасов, двух турецких сейнеров и одной немецкой подводной лодки, которая гнила здесь еще со времен обороны Севастополя. Дед подвел ялик вплотную к рифу, а затем вырвал из своей бороды волосок, что-то прошептал в сторону и щелкнул пальцами. В тот же момент за кормой показалась высокая волна. Она осторожно подхватила лодку, бережно перенесла ее через подводные камни и мягко опустила на гладкую поверхность уже по другую сторону рифа.
        - Убрать парус!- бодро выкрикнул Кондрат.- Приготовиться к ловле бычка черноморского, полосатого!
        - Есть!- в тон деду крикнул Вася и начал выполнять приказ.- А как ты все это делаешь, а, деда? Молишься Морскому Дьяволу по ночам и приносишь ему в жертву дохлых альбатросов?
        - Да нет, Василек, ты что?- рассмеялся Кондрат.- Морской Дьявол – это так, ерунда. Понимаешь, Мировой Океан – живой. Старые морские волки, бывалые моряки и другие знающие люди так его и называют промеж собою – Дед Океан, а Морской Дьявол – это просто одна из его личин. Он Дед и я дед, а два деда всегда сумеют договориться. А разных мелких дьяволов, Васек, в океане, конечно, много, но все они боятся главного Деда, и служат у него на побегушках.
        - Ой, что-то ты темнишь, дед,- усомнился Вася.
        - А вот и нет!- радостно воскликнул Кондрат.- Просто я это знаю, а другие люди нет. Поэтому Дед Океан им и не помогает. А и взаправду – за что им помогать-то? Люди сейчас, Вася, такие пошли – просто жуть. Грабят Деда, заливают его нефтью, травят радиацией, убивают дельфинов, стреляют в него торпедами, сыплют ему на бороду грязные пластиковые пакеты, блюют в него своими вонючими деликатесами, выводят в него канализационные коллектора. Да мало ли… Вот поэтому Дед Океан их и не любит, и не помогает. А если непонимающие люди очень уж сильно его начинают донимать, то может и пару цунами им организовать, или еще чего – похуже. Вот, например, такой корвет Дед Океан проглотит и даже сам этого не заметит.
        - Так вон оно что…- сказал Вася, наморщив лоб.- Тогда понятно…
        - Это ты насчет папки?- нахмурился Кондрат.- Говорил я ему тогда – “Не связывайся, ты, Матвей, с этими работорговцами”. А он знай, свое талдычит – “Деньги нужны, деньги нужны”. И где теперь Матвей, а где эти сраные деньги?
        - Да успокойся ты, дед,- печально сказал Вася.- Я ж все понимаю…
        - Да. Давай, однако, начинать,- сказал Кондрат, быстро остывая,- Дед Океан только что шепнул мне на ухо, что шторм уже зарождается и часов через пять будет на месте.
        - Ага,- откликнулся Вася.- Давай.
        Дед с внуком завели ялик в большой грот – прямо под неровное каменное отверстие в своде и начали промысел. Кондрат открыл алюминиевый бидон и большим половником с отломанной ручкой начал набивать в верши различные деликатесы – прокисшие сашими, хитиновые останки омаров с отчетливыми отпечатками крупных коренных зубов, слипшиеся комки протухшей красной икры, бурые лепешки гусиной печени. Все это добро он набирал на работе у снохи Вари в этот самый алюминиевый бидон с хорошо притертой крышкой. Вася брал набитую дедом вершу, засовывал в нее наполненную наполовину пластиковую бутылку (самодельное устройство для регулировки глубины погружения) и забрасывал все это в воду, а затем наматывал поводок от верши на специальный железный костыль, закрепленный на корме ялика.
        - Ну и вонь,- не выдержал Вася, после заброски очередной верши.- И как только бычка от всего этого не тошнит?
        - Ничего,- весело откликнулся Кондрат.- Вонь костей не ломит, а бычки все это добро сильно уважают. Бывает, вершу из воды вынимаешь, а они в ней уже задыхаются, а все за эти самые деликатесы между собой дерутся. Пусть перед погружением в рассол полакомятся. Можно, конечно, для наживки перловую кашу запаривать, да лень мне с нею возиться.
        Вдруг напротив лодки, на выступающий из воды камень, опустилась большая белая чайка. Она нервно переступила с ноги на ногу, а затем искоса глянула на рыбаков и принялась орать дурным голосом.
        - Что, сестричка?- спросил ее Кондрат ласково.- Ты что-то хочешь мне сообщить?
        После этих слов чайка принялась орать еще громче. Дед некоторое время внимательно ее слушал, улыбался, кивал головой, а затем зачерпнул из бидона погуще, запустил липкий комок в чайку и сказал:
        - Спасибо, сестричка. Я все понял.
        Чайка начала торопливо набивать зоб, а Вася с лукавинкой спросил у деда:
        - Телеграмма от самого?
        - Да,- невозмутимо ответил Кондрат.- Дед Океан только что сообщил мне – шторм задерживается на полтора часа. Итого у нас на все про все есть шесть с половиной часов – времени хватает с запасом.
        Кондрат осмотрелся по сторонам и кивнул головой, как бы соглашаясь с самим собой. Он раскрыл свою сумку-непромокайку и извлек из нее какую-то чудовищную снасть. Это была большая катушка из тех, что используются в далеких странах для ловли рыбы-меча. Только катушка Кондрата была заполнена не лесой, а стальным тросом и оканчивалась самодельным тройным крюком устрашающей конфигурации. Дед закрепил катушку в специальном железном держателе на левом борту ялика, набил на крюки гнилые рыбьи головы и ловко забросил снасть в воды грота – подальше от лодки. Вопреки своему обыкновению Вася оставил эти манипуляции без комментариев, так как знал – в чем тут дело.
        А дело было в том, что два дня назад Кондрат выпивал в прибрежной корчме со своим старинным приятелем – дедом Митяем (бывшим офицером-подводником). В процессе попойки между двумя дедами завязался спор о промысловых достоинствах черноморской морской фауны. Деды сначала начали все шире и шире разводить друг перед другом руки, а затем сильно повздорили. Кондрат, защищая Черное море, сказал, что ему доводилось вылавливать в местных водах некую редкую рыбу под названием “суперкефаль”. Для демонстрации размеров суперкефали он даже выложил на стол ногу, а затем откинулся всем телом назад и вытянул далеко за спину правую руку. Дед Митяй тут же обвинил Кондрата во лжи и назвал Завирунгелем мирового масштаба. Дело едва не закончилось дракой, но в последний момент вмешались другие посетители корчмы и развели спорщиков по углам. Тогда Кондрат бросил на пол свою шляпу и поклялся выловить загадочную суперкефаль в самое ближайшее время. Дед Митяй, не будь дураком, тут же подловил Кондрата на слове и забился с ним на ящик пива “Десант”. История вышла прескверная, а главное – она грозила нанести непоправимый урон репутации Кондрата в глазах других людей моря и завсегдатаев приморской корчмы (по большей части таких же простых рыбаков). Вася отлично понимал всю щекотливость создавшегося положения, а потому и удержался от своих обычных замечаний. Он только грустно спросил:
        - Суперкефаль?
        - Да,- ответил Кондрат, стараясь не смотреть внуку в глаза.- Она, проклятая…
        - Ты же понимаешь, дед, что такой рыбы здесь нет. Купил бы ты Митяю этот чертов ящик “Десанта”, да и дело с концом. Чего не бывает по пьяной лавочке? Никакой суперкефали здесь нет, морскому ежу понятно…
        - Как знать, Васятка,- сказал Кондрат, загадочно улыбнувшись,- как знать, внучек…
        Через час все верши были уже в воде, а Кондрат с внуком, чтобы не терять времени даром, быстро перекусили бутербродами и принялись починять старый промысловый невод. Они сидели друг напротив друга, и умело орудовали намотанными на специальные деревяшки, мотками бечевы. Вася знал, что дед не любит долго сидеть в тишине, поэтому готовился выслушать несколько фантастических историй из его репертуара. Вообще-то, он знал все эти истории наизусть, так как слушал их всю свою жизнь, но деду как-то удавалось каждый раз раскрашивать их свежими красками и украшать новыми интересными подробностями.
        Ядро этих историй составляли рассказы о подвигах русских моряков со старинной промысловой советской плавбазы “Варяг”. Эти истории Васе нравились, так как он ни разу в жизни не видел таких огромных кораблей. Со слов деда получалось, что каждая такая плавбаза была не только огромным сейнером, но и плавучим заводом, со своими консервными цехами, клубами и жилыми палубами, а еще – подвижной базой для других, более мелких сейнеров, и заправщиком для подводных лодок. Эти плавбазы, словно сказочные морские гиганты, годами плавали в Мировом Океане и добывали для тогдашнего советского народонаселения различные деликатесы (“кроме китов и дельфинов”, как всегда уточнял дед). В дедовых рассказах моряки с “Варяга” были представлены сказочными витязями без страха и упрека – могучими, отважными и безгранично честными людьми с большой буквы “Л”. Если, в дальних морских переходах, им случалось столкнуться с каким-нибудь злом, русские моряки тут же закатывали рукава своих тельняшек и смело бросались в атаку. Обычно, в конце таких рассказов, Васе даже было немножко жаль незадачливое зло, ведь руки у русских моряков были могучими, с большими пудовыми кулаками на концах. А уж сколько с ними приключалось различных замечательных историй в самых отдаленных уголках земного шара! Золя с Мопассаном отдыхают. Оба Дюма тоже. И Жюль Верн.
        Особенно Вася любил рассказ о драке моряков “Варяга” с английскими матросами в портсмутском портовом кабаке “Королева Виктория”. В нем небольшая группа безупречных русских моряков (в рассказах деда, русские почему-то всегда оказывались в меньшинстве) сражалась с огромной шайкой коварных английских морских волков и побеждала их. Кондрат так живописно описывал удары пивными кружками по головам, сверкающие в полумраке лезвия гавайских морских ножей, разломанные скамейки, проваленные пудовыми кулаками дубовые столы, летящие во все стороны кровавые сопли и гнилые зубы английских волков, что Вася буквально терял связь с реальностью. Ему казалось, что он сам сидит под стойкой бара “Королевы Виктории” и видит все происходящее своими собственными глазами. Такова была колдовская сила живого дедового слова.
        Правда, однажды, этот рассказ подслушала сноха Варя и устроила самому Кондрату такое побоище (“чтобы не настраивал ребенка на эти проклятые моря”, как она потом выразилась), что теперь дед в конце каждого рассказа плавно съезжал на тему “а прокурором быть все равно лучше”.
        - Хочешь быть прокурором?- спрашивал Кондрат внука в конце рассказа.
        - Не-а,- чистосердечно сознавался Вася.
        - А зря,- констатировал Кондрат.
        - Но их же все люди боятся,- простодушно говорил внук.- Я не хочу, чтобы меня люди боялись.
        - Ты просто еще маленький,- говорил Кондрат.- Если хорошенько поразмыслить, от такого страха много пользы поиметь можно. Вот представь себе – поймал твоего деда младший лейтенант Бездумко и привел на буксире в Безлюдовку. А там, на пристани два полицая уже дубинки расчехляют. А я такой говорю Бездумке (дед специально выговаривал первую букву “Б”, как “П”, чтобы придать своей агитации легкий юмористический оттенок): “Бездумка,- говорю я.- А можно я внучку позвоню напоследок?”. А он ведь, идиот, Бездумко этот, ну по глупости и соглашается. А я бац тебе эсэемеску - так, мол, и так, выручай, Василек! Сводят меня, значит, по мосткам. Полицаи уже пятаки наморщили и палками своими по ладоням похлопывают. И вдруг – бац! (здесь дед делал многозначительную паузу)
        - Что – бац?- спрашивал Вася с любопытством.
        - Бац, и к пристани подкатывает такой реальный черный “мерседес”, а из него выходит такой высокий красавец в белой рубашечке с золотыми погонами, и с такой тоню-ю-юсенькой кожаной папочкой под мышкой (это ты будешь, Васька, если пойдешь в прокуроры).
        - Да я уже понял. А дальше-то, что?
        - А дальше подходишь ты такой к Бездумке, берешь его за ухо, притягиваешь к себе и тихо так, почти ласково, говоришь: “Что, Бездумка, диверсанта поймал? Задержал коварного супостата? Ты думаешь, я не знаю, как ты соляркой из бака прямо в море приторговываешь? Как ты турецкий сейнер в прошлом году за бакшиш отпустил? Я, Бездумко, про тебя все знаю, не сомневайся. Вот из-за таких как ты турки нашими бычками обжираются, а дикому крымскому туристу порою, и свое пиво закусить бывает нечем. А не потому ли этот самый турист в Турцию косяками уходит, а? Следом за бычками? Чуешь, чем дело пахнет, Бездумка? Подрывом экономической мощи государства! А ты как думал? Почему одет не по форме? Почему не брит? Стоишь здесь, сволочь, и своим видом позоришь морской украинский флаг перед заморскими партнерами!”. Бездумко, конечно, сразу же накладывает в галифе и бежит на свой катер приводить себя в порядок. А ты оборачиваешься к полицаям и говоришь: “А вы, копытные, на кого свои дубинки настраиваете? На Гражданина Украины замахиваетесь этими вот грязными палками? А по пятерочке общего режима с конфискацией вы своими дубинами вот с этой самой пристани поднять сможете?”. Полицаи, ясное дело, тоже обсираются и убегают, а мы обнимаемся, и так, знаешь, несильно, похлопываем друг друга по плечам. Ну как?
        - Да, складно у тебя выходит, дед.
        - Вот видишь. Ну, что – теперь хочешь быть прокурором?
        - Не-а.
        - Да что ж это такое?- ненатурально сердился Кондрат.- А почему?
        - Там украинский язык учить нужно.
        - Ну и что? Ты же моряк, Васька. Ты что, украинский язык не осилишь?
        - Разговорный украинский язык я уже знаю, потому, что бабка у нас на нем разговаривает, да ведь прокурорские бумаги на совсем другом языке составлять нужно. А там такое йоколомэнэ, что ни один министр не осилит, даже премьер.
        - Знать разговорный язык это для прокурорского дела уже немало. А ну-ка, скажи что-нибудь.
        - “Рученьки тэрпнуть, злыпаються вичэнькы”,- с выражением продекламировал Вася.- “Божэ, чи довго…” (“Ручки немеют, слипаются глазоньки. Господи, долго ли…”) (П. Грабовский “Швачка”. Перевод автора) Слушай, дед, я вот только сейчас понял, почему я не хочу быть прокурором.
        - И почему?
        - Они ведь обитают на суше?
        - В основном. Бывают, правда, и морские прокуроры, но живут они тоже на берегу.
        - А там ведь полно своих дьяволов - сухопутных? Так зачем же мне еще и с ними связываться? Волчью голову на капот “мерседеса” не прикрутишь.
        - А,- задумчиво говорил Кондрат.- А, ну тогда понятно. Ну, что же оставайся в таком случае моряком. Только матери ничего не говори. Лады?
        - Заметано, дед.
        В общем, агитация Кондрата, за светлую и сытную дорогу по жизни, получалась не очень привлекательной, но дед об этом сожалел не сильно. Правда, Кондрат в своих историях слегка перегибал палку с украинскими пограничниками. Они плавали в окрестностях Безлюдовки на желто-синем катере со смешным названием “Кончезаспо” и были людьми совсем незлыми. Всего два или три раза они ловили Кондрата с нелегальным грузом черноморского полосатого бычка, но никогда не сдавали его безлюдовским полицаям. Так – отберут улов (да и то не весь) и снова выпустят в море. Украинские пограничники были людьми веселыми и беззлобно дразнили Кондрата “москальским пиратом-чаривныком”, а он, посмеиваясь, в ответ называл их “пятнистыми петлюрами” (из-за нелепого для настоящей морской униформы камуфляжа). Пограничники в ответ только ржали как кони и проворно перегружали сетки с бычком на свой полосатый катер. Но это была жизнь, и с этим ничего нельзя было поделать.
        В конце концов, Вася не выдержал. Он ловко запутал большую дыру в неводе, аккуратно обрезал ножом бечеву и сказал.
        - Дед, а расскажи про Морского Дьявола.
        - Про местного, или про антарктического?- осведомился Кондрат деловито.
        - Про антарктического.
        - Ну, так и быть, слушай,- Кондрат раскурил трубку и, сощурившись, посмотрел вдаль.- Было это еще в старые времена. Наша плавбаза дрейфовала в антарктических водах, промышляя треску и селедку иваси. Рыба шла хорошо, и работать экипажу приходилось в три смены. Я тогда служил старшим мотористом, а это знаешь какая служба? Жара, грохот, вибрация и прочее. Но моторист, можно сказать, главный человек на судне. Ведь если заглохнет двигатель – все! Особенно в Антарктике. Очень скоро отключаться все системы, погаснет свет в отсеках и заклинит рули. Такой корабль доплывет только до ближайшего айсберга, Васятка.
        - Понятно,- откликнулся Вася.- Важнее моториста на судне никого нет, дело ясное.
        - Верно. Так вот, чтобы не отрубаться от напряжения прямо на рабочих местах, решили мы с ребятами по очереди подниматься на верхнюю палубу – перекурить там, отдышаться, остыть, оправиться и прочее. Взбодриться, короче говоря. И вот стал я замечать, что мотористы вверх отправляются веселыми, хотя и уставшими, а возвращаются назад печальными, хотя и бодрыми. Выходят из лифта и озираются по сторонам, так знаешь, даже как-то испуганно, что ли. “Эге,- подумал я тогда.- Что-то здесь не так”. А тут еще подходит ко мне главный моторист и говорит: “Ну что же, Кондрат,- говорит он.- Твоя очередь курить. Только ты там поосторожнее и без паники. Хочешь – возьми топор с пожарного стенда, или там хоть багор. Только вернуть на место не забудь, а то меня старший помощник квартальной премии лишит”. Тут уж я крепко призадумался, конечно, и говорю: “А может не надо? Я как раз курить бросаю”. А он говорит: “Ничего-ничего, иди. Чего уж теперь”. Ну, я тогда молодой был, зеленый, океан по колено. Зашел я в лифт, нажал на кнопку и поехал наверх. А топор с пожарного щита с собой брать не стал.
        - Ну, ты дед, ваще…
        - А то. Поднимаюсь я, значит, на верхнюю палубу и выхожу на смотровую площадку. А там красотища! Ветер штормовой, волны восьмиметровые, дождь со снегом и всполохи на горизонте. Я конечно, перед тем, как на площадку выходить, через приоткрытый люк осмотрелся на всякий случай, но ничего необычного не заметил. В общем, накинул я капюшон на голову, зажег папиросу, стою, курю. И вдруг слышу – что-то вроде наверху шумит. А звук такой, как от работающего трансформатора. Я, значит, глаза медленно вверх поднимаю и вижу…
        - Его?
        - Да. Стоит, понимаешь, такой на верхней поперечине под самым флагом СССР и на меня смотрит. Рост – метра два с половиной, все тело в металлических пластинах, на голове шлем – что-то среднее между львиной мордой и акульим рылом, а из спины огромный треугольный плавник торчит.
        - Во страсть-то…
        - Да. Самое страшное - это, конечно, глаза. Словно два красных стоп-сигнала в темноте горят. А шум получается от того, что по нему такие, знаешь, огненные змейки пробегают, и он при этом как бы исчезает на время, а затем снова появляется.
        - Оптический камуфляж,- с серьезным видом сказал Вася.- Я такое уже видел.
        - Может быть,- согласился Кондрат.- А может быть, и нет. Вот у нас в экипаже один повар служил, кок, то есть, так вот он…
        - Ладно, дед, не томи, дальше давай.
        - А что дальше? Стоим мы, значит, и друг на друга смотрим. Вдруг, этот дьявол упирается левой ногой в перекладину, правую отводит в сторону и производит полный оборот вокруг мачты. Опасный трюк, особенно без страховки, да еще во время шторма. А потом, так знаешь, выбрасывает правую лапу вверх и снова на меня начинает смотреть, прямо в глаза.
        - Ну, а ты?
        - А что я? На смотровой площадке никаких подходящих перекладин не было, а то бы я тоже мог ему показать какой-нибудь подъем переворотом. В общем, вытянул я вперед правую руку и оттопырил большой палец - круто, мол, молодец. И он, вроде как даже в ответ кивнул.
        - А потом?
        - А потом у меня папироса потухла. Пока я ее раскуривал, морской дьявол исчез.
        - Да,- сказал Вася задумчиво.- Вот как бывает в жизни. И ведь что самое обидное – никому ничего потом не докажешь.
        - Точно,- согласился Кондрат. Он потянул к себе край сети и снова принялся за починку невода.
        Некоторое время рыбаки работали в полной тишине, а потом у внука в кармане забибикал телефон. Вася приложил трубку к уху и некоторое слушал молча, а затем сказал:
        - Дед, бабуля спрашивает – что на обед сготовить?
        - Скажи – пусть картошки нажарит, а мы на обратном пути пару камбал попробуем загарпунить.
        - Ба, как всегда,- сказал Вася в трубку и отключился. Он затолкал телефон в карман шортов, и некоторое время любовался игрой солнечных бликов на воде, а затем снова начал приставать к Кондрату.
        - Дед, а расскажи про летающую тарелку.
        - Да я уже рассказывал. Помнишь, когда ты описался?
        - Тот раз не считается, я тогда совсем маленьким был. Де-е-ед, ну расскажи, не ломайся как яхта олигарха.
        - Ну, ладно, можно еще разок, пожалуй,- сдался Кондрат. Он вынул из брезентовых штанов кожаный моряцкий кисет и начал неспеша набивать трубку свежим табаком.- Случилось это почти сразу же после исчезновения морского дьявола, поэтому я не исключаю, что эти события как-то между собою связаны.
        - И я этого не исключаю,- серьезно сказал Вася.
        - Молодец, сечешь,- кивнул головой Кондрат.- В общем, где-то дня через два, а может и через три-четыре после того дьявольского представления на мачте, тоже ночью, по нашей плавбазе была объявлена морская тревога (бывает еще тревога пожарная и боевая тревога). Это означало, что все свободные от вахты должны были быстро надеть специальные прорезиненные костюмы и спасательные жилеты, а затем бежать на бак, для получения дальнейших распоряжений.
        

          ;