· Сноски    .

·Как листать

·   Шрифт

Меньше

 

Больше

   

На главную
К навигатору
Самая свежая
Библиотека

 

 

 

 

 

Сергей Банцер

Неположенное счастье

 

Copyright © 2015 Сергей Банцер

    Часть II
     
     
      Последнее дело следователя Дятлова
     
     
     


      Глава 17
     
      Официантка "Весёлого носорога"

     
      1
     
      Ночной клуб "Весёлый носорог", где Марина работала официанткой уже второй год, располагался недалеко от метро "Лукьяновская" и представлял собой сочетание недорогого ресторана и варьете. Два года назад, после того, как Александр устроил этот дикий пьяный скандал, а потом Марину забрали с Окружной менты и поместили в обезьянник, она нашла себе здесь работу. Нашла случайно. Просто зашла как-то к Павлику, он, хоть и синяк конченый, но всё-таки сосед, а самое главное, не лезет. С некоторых пор Марина стала совсем этого не переносить. У Павлика откуда-то были деньги, хотя он, как обычно, большей частью своего нелепого естества пребывал в виртуале. Марина написала ему записку, что купить и послала в гастроном, а сама стала чистить картошку.
      Устроили они тогда с Павликом настоящий пир. Выпили разлитый в мутные стаканы портвейн, а потом Марина съела почти всё сама. Едок, как и мужчина, из Павлика никакой. А с Марины женщина, кажется, никакая. Стоит Саша перед глазами и всё. Куда этот идиот тогда делся? Как целовал её на улице! А потом развернулся и пошёл, почти побежал.
      – Ты смотри, объявление, – сказал Павлик, указывая пальцем с обгрызанным ногтём в газету. – "Желаю познакомиться с женщиной. Больше о себе ничего сообщить не могу".
      – Посмотри, там олигарх никакой познакомиться не хочет? – криво усмехнувшись, спросила Марина.
      – Зачем тебе олигарх? Ты ж, вроде, с Тюлей на Окружной пристроилась? Не получается? – спросил Павлик.
      – Нет. Не могу. Полная профнепригодность.
      – Правильно, – задумчиво сказал Павлик. – Ты на Тюлю не ровняйся. Она профи. А тебе недаром красота такая дана...
      – Да я привыкла, ещё со школы. Красота, красота, а что толку?
      – А вот смотри, – сказал Павлик. – В ночной клуб требуются девушки: танцовщицы, можно без опыта работы и официантки. А чего бы тебе не попробовать?
      – Танцовщицей?
      – Ну?
      – А я что, умею?
      – Научат. Скорее всего, там не это главное.
      В кабинете с табличкой "Администратор" ночного клуба "Весёлый носорог", куда Марина пришла по объявлению, сидел какой-то жирный тип.
      – Раздевайся, – уныло сказал тип, когда Марина вошла в кабинет.
      – Как, совсем? – вздохнув, спросила Марина.
      – Нет, трусы можешь не снимать, – сказал жирный. – Одёжу ложи вон туда, – он махнул рукой в сторону дивана.
      Марина разделась, сложила одежду на диван и подошла к столу. Жирный прошёлся по ней взглядом, затем что-то нечленораздельно промычал и включил плеер:
      – Ну-ка, подёргайся, – сказал он.
      Марина стала пританцовывать под какой-то однообразный ритм.
      – Повернись, – скомандовал жирный. – Танцуй, не останавливайся. Как зовут?
      – Марина.
      Жирный выключил плеер и сказал:
      – Одевайся. Оставь свой телефон. Значит, смотри сюда. Пойдёшь, подучишься вот в эту студию. Дашь мою визитку, там будут в курсе дела. Пинхус поставит тебе базовую пластику, потом опять придёшь ко мне. Если всё будет в порядке, я тебя приму на постоянную работу танцовщицей. Только раздеваться уже надо будет полностью. Ставка у нас шестьсот долларов в месяц. Плюс чаевые, сколько сможешь собрать. Работа ночью, с одиннадцати вечера до четырёх утра. Ну, с перерывами, поужинать бесплатно дадут. Сухой закон, подписку дашь. Через два дня на третий выходной.
      – Это что, совсем раздеваться нужно будет? – спросила Марина.
      – Ну, да, я ж сказал. Но девочки к этому быстро привыкают, потом даже замечать не будешь.
      – А сколько у вас официантка получает? – спросила Марина.
      – Четыреста. Но вкалывает между кухней и залом будь здоров.
      – А можно я официанткой? – спросила Марина.
      – Понятно, – задумчиво сказал жирный. – Не хочешь голой задницей сверкать. Подумай. Там труд тяжёлый, не передумаешь?
      – Не передумаю, – ответила Марина.
      – Уважаю, – помолчав, сказал жирный. – Ну, как хочешь. Вон в коридоре очередь из девок на твоё место стоит. Официанткой, так официанткой. Там тоже чаевые. Правда, не такие. Я так понимаю, ты не замужем?
      – Нет.
      – Парень есть?
      – Есть, – неожиданно для себя ответила Марина. – Военный лётчик.
      – Ух ты, – иронически усмехнулся жирный. – Дай-ка угадаю, безработный, да? Можешь не отвечать. Приходи завтра с паспортом и трудовой книжкой.
      – Трудовой нет, – ответила Марина.
      – Нет, так сделаем, – снова усмехнулся чему-то жирный.
      – А можно спросить?
      – Вообще-то вопросы здесь задаю я. Ну, ладно, спрашивай.
      – А чему вы усмехаетесь?
      – Хм, – вздохнул жирный, – много знать хочешь. Поживёшь здесь, увидишь сама.
     
      2
     
      На улице забрезжил серый городской рассвет, усталая публика разъезжалась на такси по домам, а "Носорог" закрывался на дневной перерыв. За служебным столиком в углу пустого зала сидели музыканты и молча пили кофе. Постоянных музыкантов осталось только трое - гитарист, саксофонист и клавишник. Собственно из-за клавишника и произошло недавно сокращение. Сначала Жирный уволил ударника, а затем и басиста. Японская самограйка "Korg Triton" со звуковым процессором и комплектом компакт-дисков с минусовками, бывшая собственностью клавишника Славика, могла бы в принципе заменить и оставшихся гитариста и саксофониста. Они это знали и поэтому с нескрываемой враждебностью смотрели на переливающийся цветными огоньками ненавистный "Korg". Вокалисты в варьете все были приходящие. Исполнив несколько номеров, они уезжали в другой ночной клуб, а на их место приезжали следующие.
      Приходящими были и стриптизёрши, или, как их здесь называли, танцовщицы. В "Носороге" их было двое, сёстры Маша и Надя. Младшая Надя была мастером спорта и совсем недавно входила в состав сборной по художественной гимнастике. А Маша окончила эстрадно-цирковое училище и даже проработала некоторое время в цирке в номере с обручами. В "Носорог" её перетащила младшая сестра. Сначала у Маши был всего один номер, тот самый с обручами. Единственное различие с цирком состояло в том, что Маша была одета в трусы и лифчик телесного цвета с прозрачными бретельками, так что в луче прожектора казалась голой. Однако, это особенность туалета, прибавленная к отточенному мастерству, с которым она управлялась с двадцатью прозрачными хула-хупами, подсвеченными изнутри разноцветными лампочками, дала ей такую существенную прибавку к зарплате, что цирковая карьера Маши, едва начавшись, закончилась.
      Потом Маша привела к Жирному Михалыча, преподавателя из циркового училища. В молодости Михалыч выступал в цирке с номером "метатель ножей". Ножи он метал в ассистентку, но по естественным причинам с возрастом утратил твёрдость руки. Поэтому Маша с Михалычем придумали для варьете более безопасный номер. Михалыч в широкополой шляпе, натянутой на парик, и в ковбойских сапогах на высоком каблуке страшно щёлкал огромным цирковым бичом. При каждом щелчке, Маша, стоящая так, что кончик бича Михалыча пролетал в трёх сантиметрах от её лица, незаметно дёргала за невидимую леску. При этом с неё слетала очередная деталь её туалета. Когда Михалыч срывал с Маши своим бичом последнюю одежду, она, в ужасе округлив глаза, прикрывалась ладошками и убегала за кулисы.

 

      Ну, а сестричка Надя в маске чёрной кошки, с прикрепленным сзади хвостом, крутила на шесте такие кульбиты, что мужики в зале даже переставали жевать свои антрекоты. Этот номер шёл под "My Pepite Flour", который был частью программы Юры Виноградова. Он садился за " Korg" вместо Славика, переводил синтезатор в ручной режим и пел суперхит Оскара Бентона "Маленький цветок". Две бэк-вокалистки, перебирая ногами и покачивая бёдрами, мягко оттеняли хрипловатый голос Виноградова, кошка-Надя шла на четвереньках по барной стойке, задрав хвост и важно переставляя лапы, Виноградов орал в микрофон "Май пэпите флор!!!", а подвыпившие посетители совали Наде за тесёмки, на которых держался хвост, долларовые купюры.

      Вот и кончен очередной трудовой день. Вернее, очередная трудовая ночь. Впереди сутки выходных. А потом снова сюда. Марина поставила ненавистные туфли на длиннющих шпильках в личный шкафчик и обула на гудящие от усталости ноги домашние шлёпанцы. Повесив туда же белый фартучек с изображением улыбающегося носорога и форменную красную юбку которая только прикрывала трусы, она переоделась в платье и пошла вместе с другими официантками убирать со столов грязную посуду.
      Маша с Надей укатили домой на "Жигулях", прихватив по пути Михалыча. До открытия метро оставалось ещё минут сорок. В это время можно немножко отдохнуть. Сделать себе на кухне чашку кофе, потом откинуться в кресле и положить уставшие ноги на стол. Официантки после смены так всегда и делают, ноги так лучше отдыхают.
     Мальчики из оркестра тоже ждут метро. Иногда они начинают что-нибудь тихонько играть. Так, для себя. Вот и сейчас Славик сел за сэмплер, а лохматый Витя по прозвищу Аспирант взял саксофон. Прозвище это прилепилось к нему из-за того, что он уже седьмой год не мог закончить консерватории по классу гобоя. Серый рассвет за окном постепенно разгорался дневными красками, появились первые машины и спешащие на работу прохожие.
      Что-то опять накатило сегодня на Марину. Как наваждение какое-то... Марина сунула ноги в шлёпанцы и подошла к Аспиранту.
      – Витя, можешь "Mammy Blue" сыграть? Сыграй, а? Пожалуйста! А то разревусь сейчас, будешь отвечать.
      В пустом полутёмном зале звучит саксофон Аспиранта, Славик перебирая клавиши сэмплера, мягко обволакивает грустную мелодию затейливой джазовой гармонией, девчонки, задрав на столики уставшие ноги, пьют с полузакрытыми глазами кофе и молча дымят ментоловыми сигаретами. Марина тихонько подпевает: "O, мамми, мамми блу". Мне грустно, мама... Мне очень грустно... Но, всё равно, эти сорок минут, пока откроется метро, самые лучшие в сутках.
      Марина вышла на улицу. В руке она держала хозяйственную сумку со снедью, которая всегда оставалась на кухне после закрытия "Носорога". Два месяца назад она всё-таки разменяла с мамой квартиру и сейчас жила в однокомнатной хрущёвке на окраине города. С одной стороны стало спокойней, а с другой неожиданно придавило одиночество. Хреновая штука, как оказалось. Хорошо, хоть работа на людях. Хотя, тоже, как посмотреть. Вот, если хотите почувствовать, что такое чужая на празднике жизни, идите в официантки. Сейчас она придёт домой закинет еду в холодильник, расстелит постель, переоденется в ночнушку и бухнется спать. Впереди сутки с половиной отдыха.
      Из дверей "Носорога" вышел Вадик и направился к Марине. Вадик секьюрити. Осуществляет фейс-контроль на входе "Носорога", ну и следит, чтобы не буянил никто. У Вадика есть куча приспособлений для выполнения его профессиональных обязанностей. Например, микрофончик, заколотый за галстук и наушник в ухе, по которому начальник смены, сидящий в своём кабинете напротив четырёх мониторов, даёт ему указания. Ещё у Вадика есть электрошокер и пневматический пистолет.
      – Привет, Марина, – сказал Вадик. – Устала?
      – Привет. Тебя бы на шпильках заставить походить всю ночь.
      – Давай сумку поднесу до дома.
      Ну, понятно. Помощь в переносе сумки затем перерастёт в незамысловатую идею зайти к Марине домой попить кофе. А потом неизбежно встанет извечный вопрос – быть или не быть. Вернее его женский вариант – дать или не дать. Вся беда, что строгого решения эта задачка не имеет. И в том и в другом варианте есть свои плюсы, минусы, неопределённости и балансы. Ну, вот хотя бы, хочет она замуж за Вадика или нет? Даже и не знает. Стоит ли вот так, без любви? Прошло два года, а Саша всё стоит поперёк мозгов. Вот и сегодня прихватило что-то. А с другой стороны одиночество, как удавкой, душит. Раньше, хоть с мамой сцепиться можно было. А с третьей стороны, вроде и не стареет она, конституция такая, можно и подождать.
      – Вадимчик, ты хороший парень, ага. Давай я донесу сумку сама, хорошо?
      – Понятно, – ответил Вадик, переминаясь с ноги на ногу. – У тебя кто-то есть?
      Марина опустила глаза и, помолчав, ответила:
      – Не знаю, Вадик. Не знаю. Спать хочу. Сильно устала чего-то.
      – Ну, как знаешь, пока.
      – Пока. Не обижайся.
      Марина поднялась на третий этаж кирпичной пятиэтажки и, доставая на ходу ключ, подошла к своей двери. В дверную ручку был вставлен какой-то свёрнутый пополам листок бумаги. Марина поставила сумку на пол и взяла листок в руки.
      "Марина! Позвони мне!" было написано на листке. И номер мобильного телефона. Почерк мужской. Участковый что ли? Совсем сдурел? Ну, я тебе, урод, сейчас позвоню. Марина достала мобильный и, глядя в листок, стала нажимать кнопки. Набрав номер, она поднесла телефон к уху. Раздались длинные гудки, и мужской голос сказал:
      – Я слушаю.
      – Это Марина.
      – Марина, это я, Волковой. Я вернулся.
      – Саша? – Жестокий спазм стиснул ей гортань. – Саша? Это ты? – прохрипела она в трубку.
      – Марина, ты замужем?
      – Нет.
      – Я тут недалеко, сейчас я подскочу.
      Марина открыла дверь и вошла в квартиру. Нужно срочно привести себя в порядок. После ночной смены девчонки даже не красятся, доплестись бы как-нибудь до кровати, кто там будет смотреть в только что открывшемся метро. Марина стала лихорадочно рыться в сумке в поисках косметички. В это время раздался звонок в дверь. Марина машинально поправила волосы и на ватных ногах пошла открывать.
      В дверях стоял Волковой. Задубевшая от коричневого загара кожа, бледно-розовый шрам, пересекающий нос, острые скулы – всё как прежде, как будто не было этих двух лет. Волковой переступил порог, молча обнял Марину и прижал её к себе.
      – Маринка, – через некоторое время сказал Волковой.
      – А?
      – Мы с тобой богаты. Очень богаты.


     
      Глава 18
     
      Какая у тебя корма...
     

      1
     
      На следующий день Волковой настоял на том, чтобы Марина оставила работу в "Весёлом носороге".
      – А, Свиридова... Что, замуж выщла? – усмехнулся Жирный, протягивая ей трудовую книжку.
      – Кажется, да, – сказала Марина.
      – Здесь подцепила?
      – Нет.
      – А, ну, да, тот лётчик, а?
      – У вас хорошая память. Представьте себе ? лётчик!
      – Лётчик высоко летает, много денег получает, – пробормотал Жирный. – Ну, смотри, если что там не свяжется, приходи обратно, возьму. Ну, бывай здорова. Заходи... С лётчиком своим заходи. Обслужим как надо.
      Через два дня Волковой подкатил к их подъезду на подержанной "Фиесте" ярко красного цвета.
      – Вот, взял напрокат, – сказал он удивлённой Марине, – поехали?
      – Куда? – спросила Марина, осторожно заглядывая внутрь салона.
      – Поужинаем, – сказал Волковой.
      – Так рано ещё, вроде, для ужина. А где?
      – В Одессе. В Аркадии. Беги домой, выключи утюг и газ, бери купальник и поехали.
     
      2
     
      В конце сентября уставшая за лето Одесса уже отдыхает. Запоздалые курортники ещё пытаются поймать остатки тепла, но настоящий бархатный сезон бывает только в Крыму. Мелкие пляжные кафе уже закрылись до следующего лета, но в более крупных, таких, как "Fanconi" на Французском бульваре, жизнь ещё бьёт ключом.
      Поплутав по одесским улицам, красная "Фиеста" к полуночи припарковалась на стоянке гостиницы "Аркадия".
      – Мы остановимся в этой гостинице? – спросила Марина.
      – Да, только сначала поужинаем. Есть такая фишка, что, если снять номер после полуночи, то расчётный час за сутки будет только послезавтра в полдень. Итого, можно переночевать две ночи, – Волковой улыбнулся и подал Марине руку.
      Вокруг открытой летней террасы кафе "Fanconi" раскинулась платановая роща. С крайнего столика, который заняли Волковой с Мариной, можно было дотронуться рукой до листьев раскидистого платана и погладить голые, лишённые коры, ветви. Официантка принесла два блюда с жареной камбалой, выложенной по периметру дольками лимона и греческий салат с маслинами. Открыв бутылку "Хереса", она наполнила на четверть два бокала, включила настольную лампу с тёмно-красным абажуром и, пожелав приятного вечера, удалилась.
      Было уже за полночь. Музыканты закончили свою работу и, зачехлив инструменты, разошлись по домам. Включённым оставался только синтезатор, за которым сидела девушка в чёрном платье с кружевными рукавами.

      Несмотря на поздний час, за столиками осталось ещё немало посетителей. В основном, это были парочки, подобные Волковому и Марине. Их силуэты подсвечивались приглушённым светом настольных ламп, остальное пространство террасы было погружено в полумрак, разбавляемый только призрачным светом полной луны, пробивавшимся сквозь листву платанов.        
      Девушка положила длинные пальцы на клавиатуру сэмплера и заиграла. Строгие и печальные звуки "Kiss In The Dark" Эрнесто Кортазара заполнили пространство террасы.
      К столику, где сидели Волковой с Мариной, подошла старушка с корзиной цветов. Волковой выбрал большую красную розу, и хотел было поставить её в вазочку, стоявшую на столике как раз для таких случаев, но Марина, взяв у него цветок, заколола его себе в волосы.
      Старушка взяла у Волкового деньги и искоса посмотрела на Марину.
      – Уродится же такое..., – тихо пробормотала она и отошла от столика.
      – Как здорово девчонка играет, – сказала Марина, – я никогда не слышала этой музыки. Грустная какая... Пойдём, потанцуем.
      – Да я не очень... – замялся Волковой.
      – А я очень, – сказала Марина и, взяв его за руку, встала из-за столика.
      Когда Волковой поднялся, она обняла его обеими руками за шею и, откинув голову назад, посмотрела ему в глаза. Волковой, который до этого только украдкой бросал взгляды на сидящую напротив Марину, встретился с ней взглядом.
      – Саша, – тихо сказала Марина, – Саша, мне сейчас так хорошо... Но…
      – Что? – спросил Волковой.
      – Я хочу тебя спросить... Можно?
      – Ну конечно, спрашивай.
      – Саша, ты сказал тогда – мы богаты...
      Марина замолчала и опустила голову.
      – Ты хочешь знать, откуда у меня деньги, да? – спросил Волковой.
      – Саша, прости меня... Не надо было…
      – Я получил их в Африке. Я летал через границу, ну, не совсем законно... Возил грузы. Это было сопряжено с риском для жизни.
      – Саша, это... Ну… Это честные деньги?
      – Ну, да, – пожал плечами Волковой.
      – Прости меня. Просто я говорю глупости, извини!
      Марина откинула голову назад и, закрыв глаза, потянулась к Волковому полуоткрытыми губами.
      …Когда два года назад ему позвонил бывший командир Баранов и предложил работу в Африке, он подумал, что может быть он ещё и способен сделать какую-нибудь женщину счастливой. Ну и вот... Марина, кажется, счастлива.
      Девушка за синтезатором взяла последний аккорд, и танцующие пары стали возвращаться за свои столики. Волковой налил себе вина и уставился немигающим взглядом на наполненный бокал.
      …Опять этот призрачный фантом материализовался в образе сидящей напротив него женщине с заколотой в волосы алой розой. Тогда под палящим африканским солнцем, когда он умирал в буше у развилки на Байя Азул, ему уже являлся этот фантом. "Вставай! Я тебе помогу!" Эти слова Марины заставили его тогда подняться и сделать несколько шагов. Потом он потерял сознание, но водитель грузовика успел его заметить.
      – Марина... – тихо сказал Волковой.
      Тугой комок вдруг сжал его гортань. Он поднёс бокал к губам и крупными глотками выпил вино. Марина удивлённо посмотрела на него.
      – Марина, я хочу тебе что-то сказать. Ты помнишь тогда... Два года назад... Я тогда улетел в Африку. Мне предложили работу. Мы даже не попрощались. Я... Я хотел... Да... Я хотел, чтобы ты была счастлива. Ну, хотел тебя сделать тебя счастливой. В общем, давай поженимся... Я люблю тебя.
      Оп-па... Вот тебе и Одесса... И что она должна отвечать? Нужно, наверное, теперь сказать ему о своём отце... Да и о маме не помешает. Начинать новую жизнь с обмана? Саша видит только её красоту. А что ещё она ему может предложить?.. Дедушкины гены для их мальчика? Или бабушкины для девочки?
      Нет, наверное, жизнь устроена всё-таки не так. Не всё предопределено в ней, не всё. Иначе не было бы надежды. Надежды выбраться из этого проклятого круга. Не может быть, чтобы тот, кто сотворил этот мир, не оставил своему созданию хотя бы одного шанса... Нет...
      Её отец остался в прошлом. Там же, где и та Марина, которая забивала с Павликом косячок анаши и пыталась выходить с Тюлей на Окружную. Та Марина умерла.
      Этой боли ей уже не вытравить из своей души, но Саша никогда не узнает всего. Прости меня, Саша. Прости... Но ты никогда не узнаешь всей правды про ту Марину...
      – Я тоже тебя люблю, Саша, – сказала Марина вдруг задрожавшим голосом и уткнулась лицом в его плечо. – Я согласна.
      Когда Волковой с Мариной вышли из кафе, было два часа ночи. Херес мягко кружил голову, в небе, заливая всё вокруг жёлтым колдовским светом, сияла полная луна, и им, несмотря на шесть часов, проведённых в машине, совершенно не хотелось спать.
      На ночном пляже они, долго стояли, взявшись за руки, в самом конце пирса. Внизу прямо у них под ногами начиналась лунная дорожка. Переливаясь мириадами мерцающих острых искр, она высвечивала на своём пути набегающие на неё сонные волны и скрывалась где-то за горизонтом.
      - Я буду тебе хорошей женой, вот увидишь, - чуть слышно прошептала Марина.
      - Что? - спросил Волковой, повернувшись к ней.
      - Нет, ничего, - улыбнулась Марина, - это я так… не обращай внимания.
      В гостиничный номер они вернулись в три часа ночи. Когда Марина вышла из душа, погасила свет и нырнула в постель к Волковому, с ней первый раз в жизни случилось это... Вместо ощущения неприятной медицинской процедуры, которым у неё всегда сопровождалась близость с мужчиной, через несколько минут из её груди вырвался сладостный стон.

      3
     
      На следующий день Марина проснулась, когда часы показывали половину двенадцатого. Солнечный луч, проникнув сквозь открытую балконную дверь, падал на гранёные бока стоящего на столе графина и рассыпался по стенам комнаты дрожащими солнечными зайчиками. В графине стояла вчерашняя алая роза с приколотой запиской. Марина взяла сложенный пополам листок и прочитала:
      "Привет! Я пошёл на базар".
      Марина сладко потянулась и подошла к окну. С двенадцатого этажа их номера была видна синяя полоска моря, сливающаяся на горизонте с небом. Внизу сплошным зелёным ковром, простирающимся до самого пляжа, под лёгким ветерком колыхались кроны деревьев.
      Саша... Ну, куда же он пропал?.. Как она вообще раньше жила без него…
      Через полчаса вернулся Волковой. Они позавтракали большой продолговатой дыней, принесённой им с базара, и пошли на пляж или, как говорят одесситы, "на море".
      Немногочисленные пляжники заполняли едва ли десятую часть пляжа, всего полтора месяца назад не имевшего свободным ни одного квадратного метра. Температура воды согласно цифрам, написанным мелом на дощечке у входа на пляж, была семнадцать градусов, и поэтому купающихся смельчаков было совсем мало. Волковой, привыкший за последние годы к жаркому климату, поначалу тоже не собирался купаться, но, когда Марина вернулась из раздевалки в розовом бикини на завязочках, он посмотрел на неё долгим взглядом, озадаченно покрутил головой и пошёл в воду.
      На пляже они пробыли весь день, а вечером поехали в центр. Оставив "Фиесту" на Греческой площади, они вышли на Дерибасовскую, затем прошли мимо оперного театра и оказались на Приморском бульваре.


      - Ой, смотри! - воскликнула Марина.
      На парапете, закинув ногу за ногу, сидел старик в потёртых синих джинсах, тельняшке и полосатой жилетке. Рядом с ним, тоже в тельняшке, маленьких джинсах и жилетке, точно так же закинув ногу за ногу, сидела обезьянка. Около них стояла вырезанная из фанеры зелёная пальма с надписью: "Фото на память".
      - Ой, давай сфотографируемся, а? - сказала Марина, подтолкнув Волкового к старику с обезьянкой.
      Когда они подошли поближе, обезьянка оскалилась и показала Волковому неожиданно большие жёлтые клыки. Потом она повернулась к Марине, вытянула губы трубочкой и стала издавать чмокающие звуки.
      - Ой, а как её зовут? - спросила, улыбаясь, Марина, - она не укусит?
      - Тихон, - ответил старик. - Он не любит мужчин. А вы ему понравились. Сфотографируетесь на память?
      Когда Марина присела на коврик, Тихон без обиняков обнял её за плечи и, повернув голову в сторону вооружённого фотоаппаратом хозяина, неподвижно уставился в объектив. После того, как сработала вспышка, Тихон отпустил Марину и перешёл ко второй части, видимо отработанного ранее сценария. Повернувшись к ней, он стал внимательно перебирать коричневыми пальцами её волосы, как это делают обезьяны в поисках насекомых. Старик сделал ещё одно фото.
      После этого Тихон посчитал сеанс оконченным и переключил своё внимание на проходящую мимо пышную даму. Вытянув губы трубочкой, он стал громко чмокать ей вслед и бить себя по коленям волосатыми кулаками.
     
      4
     
      На следующий день с утра Волковой опять куда-то исчез, а, вернувшись, озабоченно разговаривал в коридоре с кем-то по телефону. Войдя в номер, он посмотрел на Марину.
      – Ну? – улыбнулась она.
      – У тебя есть что-то кроме джинсов? Ну, платье какое-нибудь?
      – А ты дал мне собраться? Я вообще ничего не взяла! Ты ж никогда ничего по-человечески...
      – Поехали в магазин, у нас нет времени, – Волковой потянул её к выходу.
      – Ну, подожди, дай хоть губы накрашу.
      – А можешь сегодня не красить?
      – Тебе что, не нравится?
      – Ещё как нравится, просто сегодня не надо.
      Подъехав к центральному универмагу на Пушкинской, Волковой сказал:
      – Сейчас нам надо будет купить тебе платье. Такое не очень короткое, посветлее.
      – А зачем? Мне плохо в брюках?
      – Давай купим платье. Посветлее.
      – Ну, хорошо, – Марина улыбнулась и пожала плечами.
      Марина вышла из примерочной в светло-голубом платье и повернулась кругом.
      – Ну, как? – спросила она.
      В обновке Марина выглядела ещё моложе. Ситцевый клёш подчёркивал её бёдра, а талия, схваченная пояском, казалась ещё тоньше. Волковой озадаченно потряс головой.
      – Эта... Какая у тебя, ну, э... корма...
      – Тебе нравится? – Марина улыбнулась и хлопнула себя ладонями по пятой точке.
      – Ну… Ага... – пробормотал Волковой.
      – Ну, так теперь нужно будет кормить меня, раз нравится, – рассмеялась Марина.
      Волковой наклонил голову, чтобы скрыть счастливую улыбку.
      – Не растолстеешь?
      – Не, всё на месте, сколько не ешь. Проверено.
      После примерки Волковой попросил Марину не снимать платья. Выйдя из универмага, они сели в "Фиесту" и поехали в Аркадию. На Французском бульваре Волковой вдруг затормозил возле какой-то маленькой церкви и сказал:
      – Марина, я хочу, чтобы мы повенчались. Я договорился со священником, нас сейчас ждут. На, вот, накинь на голову, – он протянул ей белый шифоновый шарфик.
      – Повенчаться?.. Так вот куда ты бегал по утрам? Саша... Ну, ты даёшь. Предупредил бы. Мы же завтра уезжаем, могли бы дома, я бы подготовилась.
      - Пойдём, - Волковой взял Марину за руку и вошёл с ней в храм.
      В небольшой церкви кроме священника и пяти певчих, двое из которых держали над головами Александра и Марины золотые венцы, никого не было.
      ... – Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика. Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа. Отныне вы супруги! В богатстве и бедности, в радости и печали, в болезни и здравие до тех пор, пока смерть не разлучит вас!
     
     
     
     
      Глава 19
     
      Может, твои соплеменники сожрали моих людей?
    
 
     
      – Вот, смотри, – сказал заплетающимся языком Майкл Куртис, загибая похожие на сардельки пальцы, – они угробили мой самолёт, раз. Он летал тридцать лет и мог бы пролетать ещё пятьдесят. Ублюдки из страховой компании выиграли у меня суд, два. Они раздобыли где-то формуляр, где написан год выпуска самолёта, ты поняла?
      Слова мистера Куртиса были обращены к чернокожей красавице в белом сарафане, вызванной Куртисом по телефону. Девушка сидела напротив него в кресле и внимательно слушала клиента. Поскольку странный синьор говорил на незнакомом ей языке, она ничего не понимала, однако время от времени кивала головкой, украшенной затейливо заплетёнными дредами до плеч.
      – Тебя как зовут? – спросил Куртис девушку. – Не понимаешь, кукла?
      Девушка улыбнулась и развела руками.
      – О сё номе? *
      – Сонгу, синьор.
      – Вот смотри, Сонька, твои черномазые братья отправили на тот свет четверых моих людей, поняла?
      Сонгу радостно заулыбалась и закивала головой.
      – А Тимура огрели по башке бейсбольной битой и забрали у него спутниковый телефон. Теперь он ничего не соображает, а они по телефону говорят мне всякие гадости. Это, по-твоему, справедливо?
      Сонгу нахмурила брови и снова кивнула головкой:
      – Сим, синьор, сим *
      – Сим, – саркастически хмыкнул Куртис. – А, может, твои соплеменники сожрали моих людей, а?
      – Сим, сеньор, – сочувственно вздохнула Сонгу и поджала пухлые губки.
      – Ладно, кукла, давай выпьем, – сказал Куртис и указал пальцем на пузатую бутылку с надписью "Cognac Frapin" на жёлтой этикетке.
      Сонгу заулыбалась и стала наполнять высокие узкие рюмки.
      К её приходу толстый разговорчивый синьор уже выпил половину бутылки, и Сонгу решила, что сейчас он, наконец, велит ей снимать сарафан. Но вместо этого клиент опять начал что-то говорить.
      – Ты, вот, сколько берёшь со своих соплеменников? Думаешь, я не знаю? Двадцать долларов! А с меня сколько? Сто! Только потому, что я белый. Знаешь, как это называется? – с обидой спросил Куртис. – Расовая сегрегация! Тебе не стыдно?
      – Сим, сеньор, – грустно кивнула головкой Сонгу.
      – Этот хорёк с алмазом где-то затаился, понимаешь? Но у меня есть на него капкан.
      За свою недолгую практику Сонгу уже встречались подобные мужчины. Она даже знала, как это называлось - "излить душу". Тут просто нужно сидеть, слушать и изображать внимание. Сонгу даже приспособилась для этого вспоминать в уме таблицу умножения на шесть. Усилие мысли, которое отражалось при этом на её хорошеньком личике, клиенты принимали за сопереживание, и даже рекомендовали девушку друг другу для душевных излияний.
      – А ты знаешь, Сонька, что я русский? Русский полковник военно-воздушных сил? Это тебе не хухры-мухры!
      – Руссо? – заулыбалась девушка.
      – А ты как думала, кукла? Пилот первого класса Михаил Куртис. Руссо!
      – Миру мир! – звонко выкрикнула Сонгу. – Ленин жиф! Гони бапки, пилять!
      Исчерпав запас русских слов, Сонгу с победной улыбкой уставилась на Куртиса. Толстый синьор, кажется, наконец, закончил изливать душу и протянул к ней руки:
      – Иди сюда, Сонька. Будут тебе бабки, принцесса, будут.
      ...На следующий день Куртис вызвал в офис начальника своей заметно поредевшей охраны Тимура Гутиева. После возвращения из командировки на юго-западное побережье Анголы Тимур похудел и частично потерял уверенность в себе. Вместо этого он приобрёл странную привычку озираться, переступая порог при выходе из помещения, и прикладывать при этом ладонь к собственному затылку.
      – Что, Тимур, черномазые оказались немного расторопнее, чем ты себе представлял? – спросил Куртис, жестом указав Тимуру на кресло.
      Раньше он инструктировал своего боевика, не предлагая сесть.
      – Я до сих пор не пойму, почему они меня не убили, мистер Куртис, – глухо ответил Тимур, опустив голову. – Почему меня не убил Волковой, когда догнал на дороге. Мне кажется, алмаз спас меня. Это чудесный камень. Он бережёт своего владельца. Это вообще чудо, что я выбрался из этой дыры с раскроенным черепом.
      – Не говори чепухи, Тимур. Алмаз не поможет Волковому.
      – Вы знаете, как его поймать? – спросил Тимур, подняв глаза на Куртиса.
      – Да, знаю. Только теперь мы не будем спешить, Тимур. Мы были немного самонадеянны и поэтому поспешили. Теперь мы будем действовать осмотрительнее и наверняка. Многое замкнулось теперь на этом алмазе. Если мы его не найдём, думаю многое изменится в нашей жизни. И, боюсь, к худшему. Я много думал над этим.
      Куртис открыл ящик стола и вынул оттуда бутылку коньяка и две рюмки.
      – Давай выпьем, Тимур, держи, – сказал он и протянул ему рюмку.
      Раньше хозяин никогда не пил с ним. Видно что-то изменилось в их отношениях.
      – Я хочу сказать тебе одну вещь, Тимур, - после длительного молчания сказал Куртис. - Об это мало кто знает. Я хочу, чтобы ты знал. У фирмы большие финансовые трудности. Пока этого не знают мои компаньоны, мы будем на плаву. Но долго скрывать это не удастся. Поэтому ты должен найти Волкового и забрать у него алмаз.
      - Понял, хозяин, - уныло сказал Тимур.
     - Погоди, - Куртис махнул рукой, - погоди, Тимур. Давай лучше ещё выпьем.
      Куртис наполнил рюмку и протянул его своему начальнику охраны.
      - Честно говоря, я устал за эти годы, - продолжил Куртис, опрокинув рюмку в рот и разжевав дольку лимона. - Одному трудно справляться. Кругом одни негодяи, Тимур. Одни негодяи, которые думают только о том, как бы что-нибудь у меня украсть. Поэтому я принял решение. Слушай внимательно, Тимур - я отдам тебе пятнадцать процентов участия в фирме "Куртис Аэрофлай". Мы завтра оформим наш договор у нотариуса. Ты станешь моим компаньоном и будешь называть меня Майкл. Но, договор вступит в силу только тогда, когда ты привезёшь мне алмаз. Подумай, Тимур и приходи ко мне завтра.
      – Мне не о чем думать, мистер Куртис. Я принимаю ваше предложение. Говорите, что я должен делать, чтобы найти Волкового, давайте деньги, и я пошёл. Вернусь с алмазом. Тогда и допьём этот коньяк.
      – Хорошо, – немного помолчав, сказал Куртис. – У Волкового есть счёт в банке Ломо. Я немного поинтересовался этим счётом. Это стоило мне некоторых расходов, но я узнал кое-что интересное. Волковой переводил почти все деньги на корреспондентский счёт в одном из банков Триполи. И мне удалось наткнуться на один интересный документ в банке Ломо. Это завещание банковского счёта Волкового. В завещании фигурирует некая Марина Свиридова, проживающая в бывшем СССР. Со всеми реквизитами, позволяющими разыскать её при необходимости. Мне также удалось установить контакт со служащим в банке Ломо, который сообщит нам о движении денег на корреспондентском счёте Волкового в банке Триполи.
      Если с его счёта в Триполи будут сняты деньги, это будет означать одно ? Волковой зализал раны и будет смываться из Африки. Думаю, он направится к этой самой Свиридовой. Вот тогда ты тоже поедешь туда и любым удобным для тебя способом заберёшь у Волкового алмаз. Деньги я тебе дам. Часть наличными, часть на карту Visa Mastercard, часть переводом Вестерн Юнион на твоё имя. У тебя будет международный паспорт, удостоверение сотрудника африканской фирмы "Куртис Аэрофлай" и достаточно времени, чтобы на этот раз выполнить работу не спеша и надёжно.
     
     
     
     
      Глава 20
     
      А теперь целуй!

     
     
      Волковой шёл по пустынному каменистому плато. Факел в его руке с трудом освещал дорогу, покрытую мелкой чёрной пылью. На небе не было ни луны, ни звёзд, только откуда-то лился серый свет, какой иногда бывает поздними сумерками.
      Рядом с ним молча шагали какие-то люди. В руках они держали такие же факелы, какой был у него. Куда они все идут?
      – Извините, – обратился Волковой к человеку, идущему рядом.
      Человек повернулся и Волковой увидел его лицо. Это был его второй пилот Пилюгин.
      – Витя, – пробормотал Волковой, – ты разве не умер? Там, в Африке?
      Пилюгин растянул безжизненные губы в улыбке:
      – Так и ты, командир, умер.
      - Я?
      - Да. Только позже. Пойдём, нам нужно спешить.
      – Спешить? А куда мы идём, Витя?
      – На переправу.
      Тут только Волковой заметил, что вдали чёрной лентой извивается широкая река.
      – На переправу? Но я не вижу другого берега!
      – Он не здесь, – ответил Пилюгин. – До него нужно долго плыть. По нашим часам - вечность.
      Что он говорит?.. Какая вечность?! Как Пилюгин вообще может что-то говорить, если он сам засыпал его могилу землёй в африканской саванне?
      Волковой поднёс ладонь к коптящему пламени факела. Так и есть, огонь не причиняет боли! Тогда он что было силы прикусил зубами нижнюю губу. Зубы вошли в плоть, но боли тоже не было.
      Волковой страшно закричал и проснулся.
      Рядом, разметав волосы по подушке и тихо посапывая, спала Марина.
      Волковой сел в кровати, отёр ладонью вспотевший лоб и потряс головой. Что за наваждение… Светящиеся стрелки его часов показывали половину четвёртого.
      Если сейчас заснуть, то кошмар вернётся. Он опять окажется на берегу этой мёртвой реки. И опять встретится с Пилюгиным. Можно, конечно, прижаться поплотней к Марине, обнять и уткнуться лицом в её волосы. Тогда кошмар отступит. Но Марина спит очень чутко, и он не хотел её будить.
      Волковой встал и тихонько прошёл на кухню. Не зажигая света, он открыл дверцу шкафа и достал бутылку коньяка. Налив полную рюмку, он уже собирался выпить её, как на пороге показалась фигура Марины.

      В призрачном свете уличного фонаря, освещающего сквозь окно кухню, с распущенными волосами и в ночной рубашке бэбидолл, она походила на сказочную принцессу.
      – Ты чего? - спросила она.
      – Да сон приснился. Гадость какая-то.
      – А жена на что?
      – Да не хотел будить.
      – Тогда наливай.
      Волковой достал ещё одну рюмку и налив в неё коньяк, протянул Марине.
      Марина взяла рюмку, но пить не стала, а приложив два пальца к его губам, тихо сказала:
      – Сейчас молчи. И слушай… Я всегда буду с тобой. До самого конца. Понял? Я с тобой. Что бы ни случилось. До конца.
      Марина медленно выпила коньяк, поставила рюмку на стол и вдруг резким движением сняла через голову ночнушку.
      – А теперь целуй!
      – К-куда? – спросил Волковой.
      – Вот сюда, – властно сказала Марина и приложила указательный палец к левой груди.
      Волковой нагнул голову и поцеловал коричневый сосок.
      – А теперь вот сюда, – Марина царственным жестом указала на свой пупок.
      Александр Волковой, пилот первого класса, имеющий пять тысяч часов налёта в небе Афгана и Анголы, прыгавший с парашютом из пылающего самолёта в ночной саванне Жамбы, опустился на колени и приник губами к животу жены.
      - Теперь возьми меня на руки, - Марина обхватила Волкового за шею.
      Волковой подхватил жену на руки и подошёл с ней к окну. Стоящая напротив дома акация, освещаемая резким светом жёлтого уличного фонаря, отбрасывала на землю причудливые тени. Несколько листьев сорвалось с её уже полуголых ветвей и медленно закружились вниз.
      - Скоро мы отсюда уедем, - тихо сказал Волковой. - Навсегда. Закончим тут кое-какие дела и уедем. Там не бывает поздней осени. И ты будешь встречать меня в конце посадочной полосы с маленькой синьориной на руках. Это последняя осень здесь… Следующая осень будет тёплой.
      "Или никакой". Последнюю фразу он произнёс так тихо, что не расслышал её сам.
     
     
     
     
     
      Глава 21
     
      "But the dream was too much for you to hold"
(*)

      1
     
      Волковой сидел на лавочке в парке недалеко от дома и, запрокинув голову, смотрел в небо. Марина пошла на свою старую квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи, которые оставила у соседа. А он снова вспомнил свой давешний ночной кошмар. Какая неведомая сила распорядилась так, что Волковой сейчас смотрит в это небо, а Пилюгин с Бутлеровым лежат, присыпанные землёй, в зарослях дикой акации? Что это за таинственная сила, присутствие которой ощущал Волковой всё последнее время? Да и с ним ли это всё было? Ему ли это целился в живот из автомата смертельно раненый Казбек? Он ли это лежал в смертельном забытье в хижине на берегу океана, а его душа спускалась к чёрной реке, на другом берегу которой его ожидали мёртвые Бутлеров и Пилюгин?
      И вот теперь он сидит в осеннем парке и смотрит в небо своей родины. Которая когда-то решила, что он ей что-то должен, и послала его исполнять этот долг за штурвалом "Чёрного тюльпана". А когда он контуженный вернулся домой, родина рассмеялась ему в лицо и показала жирный кукиш. Но жизнь повернулась так, что теперь Волковой сам может показать этой родине кукиш.
      Для этого только нужно продать алмаз, который он взял из кожаного мешочка, висевшего на груди мёртвого Казбека. И сделать это нужно до того, как кончатся его сбережения, которые он успел снять со счёта в банке Триполи. После этого они С Мариной уже навсегда покинут эти места. И пусть родина щедро поит берёзовым соком кого-нибудь другого. А он откроет своё дело в более гостеприимной стране. Это будут прогулочные полёты на небольшом самолёте над тропическим лесом где-нибудь в Мексике, и он сам будет сидеть за штурвалом Сессны, Волковой посмотрел на часы и встал со скамейки. Через час вернётся Марина. Он хотел пойти за вещами вместе с ней, но она почему-то решительно этому воспротивилась.
      Какая ранняя осень в этом году. Багряные листья клёна густым ковром усыпали парковую дорожку. Точно такой цвет имел закат над Гвинейским заливом. Яркая багряная полоса на полгоризонта всегда заливала через правое стекло оранжевым светом кабину самолёта, когда они набирали высоту и ложились на курс.
      Эти африканские закаты и рассветы... Как они не похожи на наши, и сколько их было за эти три года. Вроде, совсем недавно они с Пилюгиным смотрели на такой рассвет в саванне, пили дымящийся кофе, и его второй пилот говорил: "Всё-таки хорошая у нас с тобой профессия".
      Вдруг вдали послышались звуки музыки. Густой баритон в сопровождении биг-бэнда пел что-то на английском. Волковой подошёл поближе. Музыка раздавалась из колонки, которая стояла у входа в пустое кафе с вывеской "Голубая лагуна". За барной стойкой стоял парнишка и протирал бокалы.
      – Сделай-ка мне "Эспрессо" со сливками, – сказал ему Волковой.
      Парнишка вскочил и стал сноровисто приготавливать кофе.
      – Вы можете у нас пообедать, – улыбаясь, сказал паренёк. – Вот меню, – и он подвинул Волковому кожаную папку.
      – А можешь "Over and over" найти? – спросил Волковой.
      – Over and over?
      – Да, это Фрэнк Синатра поёт, тот, который у тебя сейчас стоит на плеере.
      – Сейчас посмотрим, – кивнул паренёк и стал прокручивать меню плеера.
      Наконец он нашёл нужную строчку и нажал клавишу.

      "Over and over I keep going over the world we knew"
     
      поплыл над осенним парком раскатистый голос Синатры.
     
      Each road that we took turned into gold
      But the dream was too much for you to hold

     
      Волковой поставил чашку на столик.
      Опять это наваждение…
      Почему он попросил паренька поставить именно эту песню? Почему сейчас, именно сейчас, Синатра поёт эти слова:
      But the dream was too much for you to hold -
     
      Но мечта была для тебя слишком большой, чтобы ты могла удержать её
     
      Ведь эти же слова говорил ему Соба перед расставанием! "И в этом твоя слабость. Вряд ли ты удержишь этот камень"...
     
      2
     
      Волковой подошёл к дому и стал подниматься на свой этаж. Сейчас придёт Марина, и они пойдут обедать в то парковое кафе. Он попросит парнишку ещё раз поставить "Over and over". Когда он впервые поднимет в воздух свою собственную "Сессну" над тропическим лесом, то включит именно эту песню. Теперь вот такая у него мечта. И она не окажется для него с Мариной слишком большой, чтобы они не смогли удержать её. Если что, он снова, не задумываясь, поставит на кон свою жизнь. К этому он уже как-то и привык за последнее время.
      Волковой вставил ключ в дверной замок, чтобы войти в квартиру, и тут заметил, что снизу по лестнице поднимается какой-то тип в надвинутой на глаза кепке. В тот момент, когда Волковой повернул ключ и распахнул дверь, тип в кепке внезапно очутился у него за спиной.
      Последнее, что восприняло сознание Волкового, был сухой треск, запах озона и ослепительная вспышка в глазах.
     
     

Конец ознакомительной части текста

Весь роман можно купить здесь:

   



          
           

 

 

 

Этот текст защищён копирайтом
          Его воспроизведение в любом виде без согласия правообладателя является нарушением действующего законодательства