Точка невозврата

 

  ;

         

Поиск по сайту

 

Мои темы

 

 

 


       •
Художественные
      
       • Нон-фикшн
      
       •
Статьи, очерки,
          эссе

      

 

Книги Сергея Банцера

 

 
 

    Кадры из
       кинофильмов

   - Кавказская пленница

   - Война и мир (2007)

   - Остров

   - Жестокий романс

  

 

 


   - Эрнесто Кортазар
   - Светлана Тернова
   - Оркестр"Папоротник"
 
 - IL Volo (оперное трио)
 
 - Лименсита  (антология)
  
- Canzone da due soldi
 
    (антология)

Весь список

   

  


  

    - Константин Разумов
    - Шу Мизогучи
    - Ютака Кагайя
    - Вильем Хентритс
    - Валерий Барыкин
   -  Елена Бонд


 
Весь список

 

 

 

  
Юджа Ванг

Классические
музыканты-
красотки

    - Валентина Игошина
    - Юджа Ванг
    - Мари Самуэлсен
    - Анна Фёдорова
    - Наоко Тераи

    - Сара Чанг

 

  
  ;

    Православные фото 

    Религиозные учёные

    Иконы Богородицы

    Последний шаг разума

    ♦ Торжество голубого
       лобби"

       Андрей Кураев

 

 

Div1.jpg (6045 bytes)

 Владимир Высоцкий
   Заплаченная цена

 

Написать мне письмо

 


   Canzone da due soldi

Div1.jpg (6045 bytes)

Сергей Банцер "Оркестр Дальней Гавани"

МиГ-25

 

 

 


МиГ-25

Сбитые самолёты

Перелетчики

Как сбили Пауэрса

Как  МиГ-25 летал над
Тель-Авивом и предотвратил ядерную войну

 

 

  ;
Михаил Жванецкий

 

 

 


  Браки артистов

 

 

Div1.jpg (6045 bytes)
Лимменсита

 

 

 

Русиш_швайн

 

 

 

 

 

Юджа Ванг

 

 

 

 

 

Барыкин

 

 

 

 

 

                
При воспроизведении содержания страницы ссылка на
http://www.webslivki.com обязательна!

Copyright © Сергей Банцер  bantser@webslivki.com

 

                      

   

    Сергей Банцер 

Точка невозврата

Глава 15

Лось и Паренёк

         С того самого дня, когда в политотдел части пришла бандероль из горкома партии и началась череда неприятностей.

          После того, как замполит Козух показал Плейшнеру заяву Чесотки, Плейшнер вернулся домой, снял со стены висевшую над его кроватью фотографию Светы и уставился на неё остекленевшим взглядом. Просидев так минут двадцать, он повесил фотографию обратно на стену и вышел на улицу. На ближайшем рейсовом автобусе он поехал в Борзю и пошёл в пустой по причине рабочего времени "Садко". Подошедшая к нему Фигура вынула из кармана белого фартучка блокнот и вопросительно посмотрела на него. Плейшнер немногословно заказал триста грамм водки. Глядя в глубокой задумчивости в окно, он опустошил графинчик, потом рассчитался и медленно пошёл на городскую почту. Оттуда он послал в Минск срочную телеграмму некой Чайкиной Светлане Сергеевне. "Света. Я не могу без тебя. Плейшнер".

          Через день срочной телеграммой ему пришёл ответ. "Я тоже не могу. Приезжай. Жду. Светлана". В строевой части по приказанию Клещица быстро оформили отпуск и проездные документы в оба конца. Плейшнер постригся в гарнизонной парикмахерской, надел парадную шинель и вылетел ближайшим рейсом из борзинского аэропорта в Читу, а оттуда в Минск. Майор Козух сделал какую-то запись в своей тетради, ну, а Лидка Чесотка открыла свой личный счёт соскочившим с её женского крючка холостым лейтенантам.

          Получалось так, что гипотеза подполковника Клещица о существовании некоего излучения на Телембе, влияющего на мозги офицеров, непротиворечиво объясняла реальность. Одним из подтверждений этой гипотезы являлся младший лейтенант Лосев. И до Телембы не очень друживший с мозгами, младший лейтенант сначала при погрузке на борзинской рампе бросался под гусеницы чтобы его взяли на Телембу, а, прибыв на место, побратался с местными бичами, только теперь с бурятами.

Буряты из посёлка, давшего название самому большому на континенте ракетному полигону, с уважением погладывали на странного ракетчика с одной маленькой звёздочкой на погонах, который вместо того, чтобы запускать ракеты, большую часть времени проводил в местной закусочной. В знак расположения к русскому ракетчику буряты угостили его напитком архи мэргэн, который был освящён шаманом из Усть-Орды. В основе напитка архи мэргэн, как и предполагал Лось, лежал пищевой спирт. Кроме спирта в состав напитка, как объяснили его новые друзья, входило овечье молоко и некое бурятское ноу-хау, состав которого буряты наотрез отказались обсуждать. Ужинал и завтракал Лось, как и положено ракетчику, блюдами из полевой кухни на полигоне, а обедал питательным и полезным бурятским зелёным плиточным чаем, в который, помимо собственно чая, входили соль и бараньий жир. Этот жуткий энергетический напиток у бурят подаёт только женщина, причём так необычно - держа правой рукой стакан под донышко, а левой оттягивая вниз рукав платья.

          Вернувшись с Телембы Лось стал ещё более странным.       Как-то вечером, когда все офицеры кроме дежурных уже разошлись по домам, Лось зашёл в солдатскую лавку, расположенную в клубе, чтобы на последнюю мелочь, найденную в карманах его полевых галифе, купить что-нибудь поесть. Проходя мимо дверей в актовый зал он услышал звуки пианино и заглянул в зал. На тускло освещённой сцене за пианино сидел Паренёк и играл какую-то медленную джазовую вещь. Лось с небольшим свёртком в руках молча сел сбоку и остекленевшим взглядом уставился на клавиатуру.

          – А ты можешь сыграть "польку-трясогузку?" – вдруг спросил он надтреснутым голосом.

          – Нет, никогда не слышал, – ответил Паренёк.

          – "Бывало - заберемся в кабак. Под утро, в дыму, сажусь я к роялю и играю "трясогузку", полечку из веселого дома, научил ей меня в Симбирске протопоп. Девчонки довольны, задирают ноги на стол", – процитировал Лось какой-то отрывок.

          – Ну и память у тебя.

          – Память, память... Это да... Но всё уже. Хана Лосю. Поломанный. Проткнутый. С дыркой. Через неё всё и вышло. Из-за этой самой памяти. Всё помню, всё! А ты - память, память. Гнусная это штука - память. Страшная, ага. Поломанная память. Не стирается. Всё пробовал, пить, не пить, бить, меня били, рёбра ломали, нос перебили. И служил, и кросс бегал как ненормальный, и по малинам борзинским ходил. Нет. Всё помню, как пять минут назад.

          Лось заскрипел зубами, стиснул кулаки и, помолчав, снова заговорил:

          – Наверное, я, правда, психопат. Только тогда в Чите не распознали. Может, не захотели распознать. Вот я же был "комсомолец"[1] в дивизионе. На политзанятиях Козух диктует, все конспект пишут, мол "материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях". Владимир Ильич Ленин. Все перьями скрипят, пишут. Всё понимают. А я нет. Потому что - "кем данная"? Понимаешь - Кем данная нам в ощущениях? Почему остальные не видят этого? Зачем мне такой мозг, а?! Вот ты можешь сказать, Кем "данная нам в ощущениях"?

          – Кем? – пожал плечами Паренёк. – Создателем вселенной данная. Кто создал эту объективную реальность, тот и дал нам её в ощущениях. Только я философию не любил никогда. Тройка в универе была.

          – Ну и ну её к свиням, философию. Пусть Козух с Клещицем разбираются. –  Лось распаковал свёрток, вынул оттуда бутылку водки и какую-то книгу. Поставив бутылку около пианино на пол, он открыл книгу и сказал: 

          – Вот книжка интересная, в библиотеке нашёл, "Орлеанская Дева". Смотри.

          – "Что такое было войско того времени, особенно войско дофина? Это был сброд наемной сволочи, выросшей среди пожаров, грабежа и резни. Все, что не имело пристанища, шло в армию. Все, что не любило работать, шло в армию. Армия - это был сброд оборванцев, кутивших, игравших в карты, бездельничавших, не знавших ни Бога, ни совести, ни чести. Лагерь был переполнен непотребными женщинами, довершавшими общий разгул и разнузданность"[2].

          Лось закрыл книгу и положил ее на колени.

          – Жанна Д`арк, пятнадцатый век. За пятьсот лет мало что изменилось, – сказал он задумчиво. Вместо мечей ракеты, а люди те же, а может и хуже. Выходит, пять веков для человека ничто. Вместо капелланов - замполиты, вместо Библии - моральный кодекс строителя коммунизма, а человек такой же, как и десять тысяч лет назад. Вот чего, думаешь люди смеются, дерутся, ругаются, целуются, женятся, изменяют, род продолжают, предают друг друга? Чего червяк, когда его на крючок насаживаешь извивается, знаешь? Это всё жизненная сила прёт. А у меня вся эта сила вышла совсем. Кулаки, видишь, ещё есть. Я, когда в училище был, в Оренбурге, на такси ездил. Я впереди, а сзади на другом такси моя фуражка едет. Кандидата в мастера по боксу выполнил, кубки мои видел? Это всё, что у меня осталось. Кубки.

          Паренёк перестал играть и молча смотрел на Лося.

          – А сейчас мне ничего не нужно, – продолжал Лось дрожащим голосом. - Ни-че-го... Даже Наташка, которая дырку эту и проткнула, через которую всё и вышло, не нужна мне уже, – сказал Лось. – Всё. Кранты. Как говорится, она была слишком красива, чтобы принадлежать мне одному. А сейчас самое страшное - это, когда трезвею после водки. Выныриваю оттуда, а тут такая тоска... Люди вокруг, все жрут, на службу ковыляют, потом ждут обеда, чтобы опять пожрать. Потом ждут ужина, потом рассматривают движущиеся картинки в телевизоре, потом спариваются, а утром опять пожрать. А я опять нырну, там хорошо. Тепло на душе. Хоть горько, но тепло, ага. А ну-ка дай, спою!

          Лось подвинулся к пианино, положил на клавиши длинные пальцы с грязными ногтями, взял аккорд и запел неожиданно тонким голосом:

                               Денег нет-нет-нет, сигарет нет-нет,
                               И кларнет нет-нет не звучит,
                               Головой вой-вой не кивай вай-вай,
                               Всё равно моё сердце молчит

          Лось перестал петь и тихо проговорил:

          – Был брюнет нет-нет, стал седым дым-дым, и погиб и погиб от вина. Погиб от вина... Малое самоубийство... Временное. Настоящее слабо. Надежда какая-то или что там. А это малое. Это можно. Уйти от себя. Это большое дело. Нырнул, ушёл - и хорошо. Душа отдыхает там. Хотя жрать всё ещё хочется.

          Лось замолчал, достал из свёртка пряник и стал его жевать.

          – Хочешь? Моя еда, – он протянул пряник Мальцеву.

           Некоторое время они молча жевали пряники, а потом Лось сказал:

          – А знаешь, в самолётах есть такая штука, индикатор такой, красный - "Точка невозврата". У меня дружок был, Витя Бутов. В лётном учился, рассказывал. Хитрая такая штучка. Вот истребитель на взлётной полосе разгоняется, лампочка не горит. Значит можно ещё остановиться, затормозить, реверс тяги включить. Короче, передумать. И сделать как-то там по-другому, изменить решение. Но в какой-то момент загорается красная лампочка "Точка невозврата". И всё. Передумать уже ничего нельзя. Изменять решение нельзя. Только взлетать. Иначе разобьёшься. И в воздухе то же самое. Хитрый приборчик. Страшный, даже как бы. Потому что выбора не оставляет.  Но летуны говорят – полезный. Как топлива в баках остаётся меньше, чем на обратный путь – загорается опять "точка невозврата". Значит, опять только вперёд. Витькин инструктор говорил:  «Когда есть сомнения – никогда не взлетай. А, если уж взлетел, то следи за точкой невозврата. Внимательно следи, потому что это штука смертельная». А у человека же тоже точка невозврата есть! В каждой судьбе есть, ага. Только многие её не замечают. Вот я. Не знаю... Впереди ещё? Вряд ли. Позади где-то, наверное, мигает. Я её и не заметил... Жил, как та кляча, которая бежит, чтобы с копыт не свалиться. Шипел, чадил и не заметил.

          Лось достал последний пряник, заглянул в пустой пакет и скрипнул зубами.

          – Плохи дела, – сказал он. – В строевом отделе аркуш есть секретный. В сейфе аркуш под ключом лежит. Я знаю. Плановая ротация кадров. О нём знают три человека в части, командир, начПО и начстрой. И я четвёртый знаю. Там квадраты тушью нарисованы. ГСВГ, ПрибВО, ТуркВО, Эмба, УРы. В квадратике УРы моя фамилия карандашом вписана. При ротации меня в УРы и двинут. Знаешь, что такое УРы? Укреплённые районы. Бетонные бункеры на границе с Китаем и на пятьдесят километров кругом ни души. Только автоматические пулемёты, которые могут стрелять без человека, в землю вкопаны. На фотоэлементах. Суслик побежит, его вмиг этими пулемётами в клочья. Солдаты-дебилы, надерганные со всего округа. Выпить, конечно, можно, но потом остается только в поле на четвереньки стать и на луну повыть с собаками, больше развлечений нет. Собаки там не приживаются, сдыхают почему-то. Мне УРы в нельзя. Я там кого-нибудь убью. Это точно. Хорошо, если сначала себя.
           Лось помолчал, а потом сказал, глядя стеклянными глазами в одну точку:
          – Ты когда-то играл одну вещь. Говорил из рок-оперы "Иисус Христос - суперзвезда".
          – Да, я знаю кое-что оттуда. Мы когда-то в четыре руки с одной барышней из музучилища играли. Как раз перед тем, как забрали меня сюда, – вздохнул Паренёк.
          – Красивая барышня?
          – Красивая. У нас в институте лаборанткой работала. И в музучилище училась. Да ты её фотографию у меня над койкой видел.
          – Видел, да, помню фотку. Такая за яйца может крепко держать, не вырвешься. Жениться будешь, как откинешься?
          – Ещё чего, – усмехнулся Паренёк. – Пусть на ней Трактор женится.
          – Что за трактор? – спросил Лось.
          – А слесарь из мастерской в институте.
          – Ааа... – криво усмехнулся Лось. – С тобой о высоком, а гормональный баланс регулировать к Трактору бегала, да? Чтоб прыщей не было. А тебе, конечно, не давала. Да ты не расстраивайся, это дело обычное. Вот я, повиднее тебя буду, рост там и всё такое. А мне тоже не очень давали. Как сговорились бабы. А перед другим, как в том анекдоте про унитаз, сразу трусы снимают.
          – Какой анекдот? – спросил Паренёк.
          – А негр в пустыне от жажды помирает, а потом фея ему является и три желания выполнить берётся. Негр говорит, первое - чтобы у меня всегда была вода. Второе - чтобы я был белым. А третье - чтобы женщины, увидев меня сразу снимали трусы. Фея взмахнула волшебной палочкой и превратила негра в унитаз в женском туалете.
          Лось помолчал, потом наморщил лоб и сказал:
          – Знаешь, я обо всякой ерунде задумываюсь. Потом аж черепок болит, если не выпить вовремя. Вот об этом думал, думал, пока случайно не наткнулся. Книжка есть такая, дурацкая в общем, "Декамерон". Так там один хлопец, чтобы устроиться садовникам в женский монастырь, придурком прикинулся. Ну, совсем таким умственно недоразвитым, мычал там, слюни пускал, что бы его взяли, подработать хотел. Ну, а потом стал пользоваться таким бешеным успехом у монашек! А всё очень просто – те его просто не стеснялись. Не стыдились, понимаешь? Вот и с Трактором твоим, то же самое. А как звали барышню твою?
          – Ира. Ирка, – ответил Паренёк.
          – А мою Наташка, – Лось скрипнул зубами. – Наверное, я сам виноват. Да, сам. Ага... А чего тогда над койкой фотку Иры этой своей держишь?
          – Так помогает, вроде. Точно помогает. Жить помогает здесь.
          – Значит любишь. Ну, и то хорошо, хоть какая польза, – Лось замолчал и опять уставился куда-то сквозь крышку пианино остекленевшими глазами. – Только не женись на ней. Помню я её фотку. Нехорошие глаза. Мужчины с ней несчастливы будут, я как-то вдруг стал это видеть.
        Лось опять замолчал. Потом вдруг проскрипел:
          – Ты играл тогда эту вещь, страшная такая. Сыграй. Ты говорил ещё это певец из Дип Пёрпл поёт, вот фамилию сейчас вспомню, – Лось наморщил лоб. – Жан Гиллан, да? Типа молитва перед распятием.
          – А да, это Ян Гиллан. Гефсиман, "Моленье о чаше".
    Паренёк заиграл тяжёлые и мрачные аккорды вступления "Гефсиман".
   Лось опять заскрипел зубами и размазал по лицу грязным кулаком выступившие слёзы.
  В это время на полутёмную сцену неслышно вылез майор Козух. Только что у него состоялся неприятный разговор с подполковником Клещицем. Единственно правильным решением после этого разговора было пойти домой и выпить двести грамм водки. Сейчас он так и сделает, ибо это очень своевременная идея. А в свой музей изящных искусств Клещиц пусть катится сам.
  Но сначала Козух решил зайти в клуб, проверить порядок. В клубе на полутёмной сцене он обнаружил играющего на пианино Мальцева и сидящего рядом на стуле Лосева.
– Это что такое? – прошипел он, уставившись на Паренька взглядом сытого борова.
          Если бы политрук Козух ограничился шипением и прищуриванием глаз, которым он научился у своего начальника подполковника Клещица, дальнейшая судьба младшего лейтенанта Лосева могла бы сложиться совсем иначе. Но Козух решил силой закрыть крышку пианино. Крышка выскользнула из рук политрука и с размаху ударила по тонким пальцам Паренька. Паренёк вскрикнул от боли и схватился за пальцы. Козух сам не ожидал этого и остановился в нерешительности.
          Лось молча поднялся со стула, неспеша подошёл к замполиту и буднично сказал:
          – Ну, всё, Козух, молись своему замполитскому богу!
          В глазах Козуха мелькнул испуг и он забормотал:
          – Это ты того, Лосев... Спокойно, спокойно, лейтенант!
          Лось был одного роста с майором, но заметно уступал тому по весу. Глядя на кряжистую мужицкую фигуру Козуха и похудевшего Лося, вряд ли кто поставил бы на младшего лейтенанта.
          А напрасно. Навыки кандидата в мастера по боксу кое-чего стоят даже, если три дня питаешься только пряниками из солдатской лавки. А помноженные на опыт уличного бойца, давали Лосю вполне ощутимое преимущество. А что даёт в уличном противостоянии преимущество? Первый удар. Когда противник ещё неподвижен, можно спокойно выбрать место и внезапно ударить.
          Козух, почуяв недоброе, схватил Лося железной мужицкой хваткой за запястья. Лось молча нанёс первый удар. Он ударил Козуха лбом в переносицу. Раздался сдавленный крик и из носа замполита брызнула кровь. Однако железной хватки тот не ослабил, а от страха ещё сильнее стиснул руки Лося. Лось, не расходуя силы на высвобождение рук, неспеша прицельно ударил Козуха коленом в пах. Замполит взревел и, отпустив руки Лося, стал беспорядочно молотить пудовыми кулаками, стараясь попасть в голову противника. Один из таких любительских хуков пришёлся по цели, и из рассечённой губы Лося брызнула кровь. Лось на мгновение потерял контроль и на подсознательном уровне увернулся от нескольких последующих ударов. Зато теперь, когда его руки оказались освобождёнными, он, придя в себя после пропущенного удара, потряс головой и стал в боксёрскую стойку.
       Уличная фаза двух первых ударов миновала, теперь надо было действовать, как учили. Поймать выпад противника, уйти от удара, отклонив корпус, и нанести удар под подбородок, вложив в него всю тяжесть тела. Главное, ничего не думать, вся связка должна быть на автомате, иначе ничего не выйдет. Так учил его первый тренер в училище. Вот сейчас и пригодилось.

          Голова Козуха дёрнулась назад и он на секунду замер. После удачного апперкота противник переходит в состояние "грогги". Тут нужно не упустить время, пока рефери не открыл счёт, и добить противника. Но сейчас на полутёмной сцене солдатского клуба кроме Лося, Козуха и испуганно смотрящего на них Паренька, никого не было. Поэтому время у Лося есть. Методично, как на тренировке, Лось приблизился к Козуху и провёл хук слева. Политрук перестал размахивать кулаками и стал медленно оседать на ставшие ватными ноги. Прицелившись, Лось добил осевшего Козуха хуком справа. Разбросав папки, замполит безмолвно развалился на сцене.

          Тяжело дыша Лось подошёл к стулу и сел. На его лбу отпечаталось красное пятно, а из рассечённой губы сочилась струйка крови.

          – Здоровый кабан. Отожрался на замполитовских харчах, – сказал Лось, потирая ушибленный кулак, – Я всегда думал, вот когда Бог меня спросит, что я в жизни сделал хорошего, ну хоть один поступок - что я ему отвечу? Получалось ничего! А теперь я знаю! Скажу – одного замполита завалил. Ну-ка давай бегом отсюда, – Лось схватил Паренька за плечи и потянул к выходу.

          – Подожди, – вдруг остановился Лось. – Хотел я с тобой, Паренёк, выпить сегодня, очень хотел, вот бутылку принёс. Жалко, не сложилось.

          Лось вернулся на полутёмную сцену и ладонью приподнял затылок Козуха. Тот в ответ что-то нечленораздельно замычал. Лицо его было в крови, а под левым глазом наливалась огромная гематома. Лось откупорил бутылку водки и стал вливать её содержимое в широкий рот политработника.          

          – Если будут спрашивать – расскажешь всё, как было, – сказал Лось Пареньку. – Скажешь, Лось избил Козуха, я, мол, играл в клубе, а пьяный Лось пришёл и избил Козуха. На тебя с твоими лапками никто не подумает. А, может и спрашивать никто не будет, сор из избы никто выносить не захочет, Клещицу первому не нужно, чтобы его майоров младшие лейтенанты лупили. Тем более что меня уже не будет.

          – Как не будет? Ты чего? – ошарашено спросил Паренёк.

          – Слушай, – вдруг остановился Лось и схватил Паренька за руку. – Я понял! Я раньше не знал... Это был не Козух... Это приходил мой ангел-хранитель. Ангел-хранитель, да... Ты играл, а я попросил Бога... Попросил... Потому что мне уже хана. Уже всё... И он прислал ангела, чтобы спасти меня! Понимаешь, он больше никогда не придёт, никогда, он приходит один раз! Это мой шанс, понимаешь?! Ведь это она! Слышишь, Паренёк, это точка невозврата! А я думал, я её проморгал! Водочкой благополучно залил. А она - вот, здесь, сейчас!

          Лось посмотрел на часы.

          – Через час на вокзал придёт поезд "Пекин-Москва". Купи мне билет! – закричал Лось, стиснув руку Паренька. – Паренёк, купи мне билет! Слышишь? У меня нет денег, купи мне билет! Я забегу домой, возьму сумку с гражданским, нужно быстро, там уже, наверное, патруль! Клещиц давно мне уже трибуналом грозит. А через час пятнадцать "Пекин - Москва" уедет отсюда. Купи мне билет до Оренбурга, пожалуйста! Давай, Паренёк, решайся! Я отдам!

          Через час запыхавшиеся Лось и Паренёк выскочили на перрон борзинского вокзала. Лось был в потёртых джинсах и старой ватной куртке. Через плечо у него висела потрёпанная дорожная сумка. Рассечённая губа была заклеена пластырем, а на лбу виднелось большое красное пятно. Паренёк переодеться не успел и был в форме.

          Из сиреневого тумана медленно выкатился могучий красный локомотив. Важно постукивая на входных стрелках колёсами, он вытащил за собой вереницу вагонов с ярко освещёнными окнами и белыми табличками "Пекин-Москва". Борзя первая станция после пересечения китайской границы и поэтому пассажиров здесь ещё мало. Зашипел воздух, лязгнули сцепки и поезд медленно остановился.

          Лось и Паренёк подошли к вагону и стали перед тамбуром.

          – Возьми моё офицерское удостоверение, – сказал Лось Пареньку. – Спрячь, мне с ним нельзя ехать, первый же патруль вернёт обратно под конвоем. Может быть я тебе напишу, куда мне позвонить, поговорим. Подписываться не буду, тут всё просматривают. Забери мои кубки и спрячь. Если вырвусь - дам о себе знать и верну долг.

          В это время на перроне показался военный патруль. Офицеров было не один, как обычно, а два. Их сопровождали несколько патрульных солдат. Офицеры пристально всматривались в лица отъезжающих.

          Лось безвольно опустил сумку на землю и пробормотал:

          – Всё... Это за мной. Судьба-паскуда! Не пускает...

          Паренёк что есть силы ткнул кулаком Лося в бок ватной куртки и прошипел:

          – Иди! Взял сумку! Взял, сказал!!!

          Лось, удивлённо посмотрел сверху вниз на Паренька и поднял сумку.

          – Пошёл в вагон! Тихо! Пошёл, я сказал! Я их отвлеку.

          – Прощай! Дай тебе Бог... Всего... Счастья дай тебе! Прощай, – сказал Лось дрожащим голосом.

          Сгорбившись и втянув коротко стриженную голову в плечи, он нерешительно зашагал к тамбуру. Патруль двигался в том же направлении, так, что пути их должны были пересечься.

          Паренёк подошёл к фонарному столбу, стоявшему на перроне, и, наклонившись к нему под углом, обнял его руками. Патрульный офицер подошёл к Пареньку и похлопал его по плечу:

          – Что, воробей, нахохлился? Куда едешь?

          Паренёк повернул голову и краем глаза увидел, что Лось, предъявив билет проводнику, вошёл в вагон. Вокзальные часы показывали двадцать два десять. В двадцать два пятнадцать по расписанию поезд убывает со станции Борзя.

          Значит ещё пять минут.

          Стоя в обнимку с фонарным столбом, за шесть тысяч километров от своего дома, от института физики с портретами великих физиков, Паренёк думал сейчас только о том, как продержаться эти пять минут у этого фонарного столба. Пока не тронется поезд. Все физики вместе с Поплавской могли проваливаться к чёрту! Сейчас было важно только то, чтобы Лось успел уехать на этом медлительном поезде.

          – Что вертишь головой, воробей? – патрульный опять похлопал Паренька по спине. – Где ж ты так газанул? А ну, идём!

          – Нельзя! – закричал Паренёк и ещё крепче вцепился тонкими руками в столб.

          – Да что-то он на пьяного не похож, – сказал второй патрульный. – Псих, что ли? Ты что, двухгодичник, что ли? Берут в армию совсем придурков каких-то... Ну, хоть чуть-чуть смотрели бы! Ты чего здесь делаешь? Из какой части? А ну, отпусти столб! – и офицер рванул Паренька за руку.

          – Нельзя!!! – истошно заорал Паренёк и, вырвавшись из рук патрульного, опять обхватил столб руками. На шум вокруг них начали собираться вокзальные зеваки.

          – Взять его! – скомандовал патрульный солдатам.

          Солдаты неспешно стали отрывать Паренька от столба, и в это время раздался гудок локомотива. Лязгнули сцепки и состав медленно покатился вдоль перрона. Лось прижался лицом к окну купе и, растирая кулаком слёзы на худом лице, не отрываясь смотрел на Паренька, который что-то орал как ненормальный, вцепившись руками в фонарный столб, а патруль заламывал ему руки.


[1] Освобождённый секретарь комсомольской организации дивизиона

[2] Профессор–психиатр П.И. Ковалевский, "Орлеанская Дева". В книге "Психиатрические эскизы из истории".

 

 

 

Роспись галереи св. Иова Почаевского

Почаевская Лавра

Почаев

Почаевская Лавра

 

 

 

Почаевская Лавра

 

 

Почаевская Лавра

 

                    

 

При воспроизведении содержания страницы
ссылка на
http://www.webslivki.com обязательна!

Copyright © Сергей Банцер      bantser@webslivki.com