Арам Хачатурян

Глава 4

      Сентябрь 1989 г. 

      ......

.... Когда Соболев с Евлашовой, едва волоча ноги от усталости, вернулись на набережную, до отправления "Кометы" оставался ещё час. На другой стороне площади играл духовой оркестр и несколько пожилых пар танцевали под его звуки. Когда Соболев с Евлашовой подошли поближе, оркестр как раз заиграл новую пьесу. Две первые трубы в унисон играли нежную и одновременно трагическую мелодию на фоне "раз-два-три, раз-два-три", исполняемых басом, альтами и барабанщиком. Два баритона и тромбоны оттеняли соло труб мелодией второго голоса. 
          – Ой, это вальс из "Маскарада" Хачатуряна, давай подойдём ближе, – сказал Евлашова, сжимая руку Соболева. – Ой, Миша, это мой любимый вальс, как они хорошо играют!
          Евлашова прижалась щекой к плечу Соболева и тихо прошептала:
          – Ты будешь счастлив. Я буду очень стараться, чтобы ты был счастлив...
          В мощном звуке баритонов и тромбонов, к которым в этот миг перешла мелодия вальса, никто этих слов не расслышал.   

Глава 41

           Ноябрь 1992 г.

          Сегодня у Евлашовой был выходной, и Соболев привёз её сюда, в настоящий лиственный лес, который начинается сразу за окружной дорогой в Феофании. Он хотел взять её под руку, но Маша решительно отстранилась и пошла на некотором расстоянии от Соболева. Вокруг не было ни души.
    Конечно же, она его простила. Но остался какой-то невидимый барьер, который она была не в силах преодолеть. Железный обруч сдавливает что-то в её груди и не даёт свободно дышать. Видимо, прощения мало. Чужой он, Соболев, и всё. Тогда, на Кабаньем мысу это был родной человек, а потом он умер. Вместо него рядом идёт вроде тот же самый, но чужой. И она не может с собой ничего поделать! Тоже, видно, чокнутая. Правда, после того, как Жирный разбил Соболеву нос, Миша стал немножко роднее. Совсем чуть-чуть. А, когда она врезала ему по его дурной как пробка башке, так, что из его носа опять побежала кровь, стал ещё роднее. Может так потихоньку, потихоньку и рассосётся проклятый железный обруч в её груди?
           Багряные листья неслышно срывались с веток и, описав прощальный пируэт, падали им под ноги. Тропинка, по которой они шли, становилась всё уже и уже, а заросли всё гуще.
          – Куда ты меня ведёшь? – спросила Евлашова.
          – Понятия не имею, может, выйдем куда-нибудь, – ответил Соболев.
          – А дорогу назад найдём? Смотри уже чаща какая.
          – Спокойно, вы имеете дело с Паниковским, – ответил Соболев.
          – Это-то меня и беспокоит, – сказала Евлашова.
          Постепенно тропинка окончательно пропала. Со всех сторон их окружал величественный в своей осенней строгости лес. Через некоторое время Соболеву и Евлашовой уже пришлось продираться сквозь сплошные заросли.
          – Соболев, ты в своём репертуаре, ты не можешь как все нормальные люди, я уже поцарапала...
          Вдруг она осеклась на полуслове.
        Картина, представшая перед ней, могла привидеться только какому-нибудь художнику-передвижнику, нанюхавшемуся растворителя для красок.
          В центре большой поляны располагался настоящий струнный оркестр. В никелированных пюпитрах с нотами отражалось прозрачное осеннее солнце. Музыканты в строгих фраках вскинули смычки и тишина осеннего леса взорвалась звуками.
     Раз-два-три, раз-два-три... Мощная и в это же время нежная мелодия заполнила поляну и весь лес. Раз-два-три, раз-два-три... От неожиданности Евлашова оцепенела.
  Бесконечно грустная и одновременно жизнеутверждающая музыка – это был вальс из "Маскарада"!!! Тот самый, из прошлого... Из её потерянного навсегда прошлого!
      Или нет? Не потерянного?!

          Евлашова схватила Соболева за отворот куртки и с силой рванула на себя:
          – Ты...ты!!! Это ты?! Говори! Это ты?!
          В этот момент мелодия вальса, достигнув своего апогея в оркестровом tutti, под гром литавр была подхвачена мощным звуком виолончельного унисона.
          – Это ты!? Да!? Говори! Негодяй! Зачем?! – Евлашова вцепилась обеими руками в куртку Соболева и стала его изо всех сил трясти. – Говори!!!
          Соболев поспешно снял с носа только что купленные новые очки.
          Внезапно в груди Евлашовой с надсадным воем лопнул железный обруч. Она хрипло выкрикнула что-то нечленораздельное и бросилась Соболеву на шею.
          – Где ты был? Где ты был?! Где ты был!!!
          Соболев прижал Евлашову к себе и впился губами в её хрипящий рот.
          Сидевший в припаркованном на другой стороне поляны автобусе Эдик Розенблат самодовольно усмехнулся. Такого масштабного проекта у агентства "Гвенделин" ещё не было.